- Я – рай сама для себя, мне не нужна ни Миолантия ни Новый Материк чтобы это понимать. Мир ведет меня своим путем, я повинуюсь и не собираюсь скучать. Я развлекусь, уж скучать не буду!- пообещала я, однако нахмурилась, что с Амиром попрощаться не вышло. Мое путешествие похоже на побег. Я действительно словно бежала.
Мой учитель меча и борьбы не жил с нами на острове, приплывал через день для того, чтобы дать мне очередной урок. Старец не заметил мою тоску по тому что с давним другом простится не вышло, или просто не обратил на нее внимания. На свою боль не обращать внимания учил меня именно этот седобородый мудрец, величайший из всех, живущих на Миолантии. Я верила в это всем своим сердцем, поскольку видеть в лично Первых Королей мне не довелось… А они обучили всему моего любимого Учителя. Что же, нужно прощаться, навсегда прощаться, и плакать не пристало. Я отправлялась туда, где меня уже заждались. И я очень хотела взглянуть на потомков тех, кто променял рай на ад. Да, я хотела взглянуть на другую сторону мира.
- Ты даже не представляешь куда попадешь, что увидишь. Никто бы такого не вынес, никто из тех, кто живет в гармонии и в Ладу. – сказал Учитель, - даже Амир бы не смог. Эта ноша твоя.
- Не волнуйся, Учитель, я не имею ожиданий к той земле. – улыбнулась я, не давая понять что действительно боюсь, мне не хотелось омрачать момент прощания.
- Скучать по Миолантии не будешь?
- Но ты ведь мне шанс дал вернуться, не так ли?- я указала на свои спрятанные в черном платке волосы с насмешкой в глазах.
- Как мог я позволить тебе, моей воспитаннице не иметь запасного варианта? Ты либо волос лишишься, либо жизни. Что выберешь?- в который раз он задал этот вопрос и в который раз остался без ответа, так как я не знала что я выбираю.- Береги волосы до последнего...
- Уж постараюсь. А ты, мой друг, не жди меня, я не собираюсь возвращаться. Амиру поклон, надеюсь, мне его уроки не пригодятся!
- Прощай,- Учитель лишь сказал, когда я уже в лодке от берега оттолкнулась и в первых лучах рассвета поплыла по реке. Долго я плыла спиной к нему, я знала, он думал что уж и не обернусь, с облегчением, что воспитал для давней священной цели верно меня, однако как человек, проживший со мной больше десяти лет, ему хотелось верить, что он мне больше, чем просто учитель.
И я обернулась все же, с улыбкой той девочки вдохновленной и удивленной, какой он меня впервые узрел и махнула ему рукой на прощанье. Он ругал меня часто за эту улыбку, за наивность, которая может однажды мне стоить жизни. Я попаду в опаснейшее место. Но что такое жизнь, если ей не доверять, словно дитя? Не может быть, что он поверил, будто я забыла, кем была рождена и как первые семь лет жизни прожила. Не может быть, чтобы он поверил, что я откажусь от своей сути. Во мне больше радостной девушки чем воина, во мне больше жизни чем какой-то там миссии, во мне больше любопытства, чем осторожности. И уж во мне во сто раз больше легкомыслия, чем осторожности. Две тысячи лет? Великое предсказания? Великая миссия? Кому они нужны?!
Мир звал меня, а не предсказания и Миссия, мир хотел от меня того, что я собиралась сделать. Обрезать волосы и вернуться? Никогда!
Солнце на мой кулон попало, и свет ярко вспыхнул в нем, словно мое сердце вот только что зажглось. И оно горело он предвкушения пути, который уже меня звал за собой. О, как же я была счастлива!
1.
Воин тяжело стучал каблуками с железными набойками по каменному потрескавшемуся полу, и шел сквозь своды этого длинного коридора, накинув капюшон синего плаща на голову, словно хотел скрыть свое напряженное лицо. Меч со звоном ударялся по железным узорам в виде волны на краю высоких сапог. Стиснутые губы его и морщины на переносице говорили о том, что одолевают этого витязя думы тяжкие.
Унылый коридор еще более унылого замка был ему противен с тех пор как он крался по нему мальчишкой десятилетним, опустив голову со свертком шевелящимся и теплым – новорожденным его братом. Такой малыш, а уже убийца – убил их общую мать. Если бы не обещание, которое он дал ей перед смертью, отдал бы его отцу на растерзание. И тому бы точно не жить!
Но братишка выжил, и спрятан надежно, надежнее не придумать. Ну а теперь вот прошло с тех дней почти двадцать лет и теперь его отец при смерти. И он как в тот день к матери, идет отцу. Зовет сказать слово последнее перед тем, как отойти в мир иной. Только бы никаких обещаний не брал с него! Эти предсмертные обещания словно удавка на шею. Кто их придумал?