Встал во главе нашего небольшого отряда. За мной – Хафизов: его сектор наблюдения – левый. У него – карабин, а им легче стрелять влево с правого плеча… За ним – Борисов – его сектор справа. После него -Кабанов. Он смотрит и направо и налево. Замыкает колонну – Дергачёв: сектор задний. Потому полковник временами оборачивается и осматривает тыл. Группу повёл змейкой. Так дольше и муторнее, но ни к чему нам оставлять свои следы поверх привычных для Кавказа конских и горских. Нет нас здесь… Вот и шли, да прыгали с подходящего камня на камне, "рисуя" замысловатые зигзаги… Поднялись по неширокому ущелью на гору; спустились вниз. Снова подъём; хребет невысокой горы и вниз… Любоваться зимой в горах особо нечем – это не лето с его весёлым разнотравьем и буйной зеленью. Серые и коричневые скалы и нагромождение камней на склонах; деревья и кустарники, почти сбросившие свою листву, да кое где белые пятна снега, ещё не растопленные зимним солнышком… Четыре перевала; пять ущелий и мы вышли на последний хребет, за которым расположилась, между раздвинувших свои объятья пары ущелий, приличных размеров долина, с протекающей по ней неширокой речкой. И аул. Из 15ти невзрачных строений, сложенных из подручного материала…
Аккуратно – через голые ветки кустов; издали, так чтобы не шелохнулась ни одна веточка, рассмотрел мирную картину обычного горского аула. Махнул своим – прошипев – Осторожно… Они подползли ко мне и так же, как и я начали следить за открывшейся перед ними мирной сельской пасторалью… Время клонилось к вечеру, но в ауле текла своя размеренная, устоявшаяся веками жизнь, почти не изменившаяся с приходом советской власти… По единственной улочке не бегали с гиканием и шумом чеченские подростки; молодые девушки и бабы не сбивались стайками возле колодцев, делясь последними сплетнями и слухами… Все были при деле: и женщины в чёрном одеянии и ребятня и даже старики. Все были заняты каким то делом: суровая жизнь в горах не располагает к бездумному веселью и праздности… Вон – даже древний дедок с винтовкой: наверное такой же древней, как и он сам – но оставшейся смертельно опасной, сидел на валуне и невозмутимо глядел куда то на горы. А на скудном участке земли, лишь с большой натяжкой называемой огородом, копошилось двое… мужчин… Впрочем – назвать их мужчинами было трудно. Скорее – особи. Особи мужского пола… Рабы – я так понял… Достал из кармашка запасной прицел в железном футляре: не смотря на моё "орлиное" зрение, расстояние до "объектов" было большое. Пригляделся – точно, мужчины. Рабы… Перевёл взгляд на дедка – тот, словно по команде, что то крикнул. Один из рабов начал чуть быстрее тыкать деревянной лопатой в землю, а второй так и продолжал меланхолично тыкать деревяшкой в землю… Дед рыкнул ещё раз; потом обернулся назад и крикнул что то. Через несколько секунд из калитки выскочил пацанчик лет десяти-двенадцати и подбежал к деду. Тот что то сказал и пацан, взяв палку, возле деда, пошёл к рабам. Один, увидев его, съёжился и застучал "лопатой" быстрее, а второй продолжал равнодушно тыкать деревяшку в землю… Мальчишка что то крикнул, а потом поднял палку и ударил ей раба. Тот – по моему, даже не вздрогнул от удара, а наоборот – замер, бросив "лопату". Пацан ударил его ещё раз и ещё… Мужчина под ударами не устоял на ногах и упал на землю. Малец начал лупить его палкой что было силы, что то выкрикивая при этом !