О…о…о… А вот и продолжение банкета… На площадь здоровенный горец, брезгливо отведя от себя руку, выволок… человеческое существо… Мужского рода, кажется… Изорванные в хлам лохмотья, вместо одежды; босые ноги, покрытые коричневой коркой и худющее тело проглядывающее сквозь многочисленные прорехи… Длинные грязные волосы, давно уже потерявшие свой природный цвет, спадали на глаза; голова опущена вниз: то ли от бессилия, то ли от нежелания смотреть на этих выродков… А посмотреть есть на что ! Важные старики в высоких папахах; в накинутых на плечи бурках; в горских костюмах с газырями вместо нагрудных карманов… Сидят на бревне, аккурат в длину только для них. За их спиной суровые мужчины: то ли охрана, то ли родственники… Остальные вольно стоят полукругом – справа и слева. А вот и начало действа: горец подтащил раба к толстому дереву и что то гортанно выкрикнул. Из толпы выбежали трое молодых парней и четыре мелких шпингалета. Двое парней схватили раба за руки; с силой приложили его спиной к дереву, а третий за деревом, видимо, связал вывернутые руки раба так, что он застонал от боли. На что молодняк только рассмеялся ! А мелкие упали на колени и привязали ноги несчастного к стволу дерева. И тоже старались затянуть верёвки как можно сильнее ! Сделали своё черное дело и сквозанули обратно в толпу…
Чеченец, приведший раба, подошёл к привязанному ; бросил ему под ноги несколько палок в метр длиной и что то сказал. И тогда мужчина медленно поднял голову. Жилы на его лбу и шее вздулись от напряжения; он пожевал губами и плюнул в лицо обидчику. Нет – хотел плюнуть, но не вышло – только слюна вытекла изо рта и тонкой струйкой потекла по подбородку… Как я сдержался и не убил гада – не знаю ! Пришёл в себя только тогда, когда почувствовал в руке ребристую рукоятку пистолета. Сунул его обратно в кобуру и до рези в глазах вгляделся в горца, запоминая его лицо и ауру. А тот, ничего не почувствовав, громко расхохотался. И вместе с ним остальные… Ладно… - процедил я сквозь сжатые до хруста зубы – смейтесь. Пока… А мужик то до утра не доживёт… - мелькнуло в голове – вон как его туго завязали ! Как же я ошибся – он мог умереть уже через час ! Один из стариков выкрикнул что то и в свет костра выскочил невысокий мальчишка. Поднял, лежащую возле ног раба палку и замахнулся… Удар был еле слышен сквозь треск костра. За ним последовал второй, третий… А малец то бил в полную силу ! Наконец старейшина снова выкрикнул; мальчишка нехотя отбросил в сторону палку и подошёл к старику. Тот поощрительно потрепал его по голове – молодец, мол – не уронил честь горского мужчины ! Мальчишка гордый отбежал к своим сверстникам. А на его место вышел второй… Ведь забьют же мужика – вон сколько у его ног палок ! И каждая мелкая сволочь старается ударить побольнее, да посильнее !
Раб бы так и умер на этом "празднике жизни", если бы не я. Обошёл дерево и подлечивал по чуть-чуть беднягу, да ментально приказывал мальцам замахиваться сильно, но бить слабо. Хотя мужику и такого хватало за глаза ! Голова бессильно свесилась на грудь, но он не умирал ! Палки у его ног закончились, а раб был жив… Зрители стояли молча – видимо не такого конца они ожидали ! Внезапно из толпы, смешно переваливаясь, выбежал карапуз с тонкой веткой и подковыляв к привязанному, начал стегать его по ногам своим прутиком ! Толпа разом обрела весёлое настроение: послышался смех, выкрики… Наконец малец устал и без сил опустил свою ветку. Послышался гортанный мужской выкрик и из темноты выскочила укутанная в платок женщина и подхватив его на руки и убежала прочь. А хозяин раба что то сказал собравшимся. Те поговорили по своему и стали расходиться. По домам и саклям… Праздничный вечер закончился. Осталось опустить занавес после спектакля. Это мы сделаем с превеликим удовольствием ! Прислонился к голове бедняги и прошептал: Потерпи браток немного… И пустил в него немного силы – на частичное заживление ран. В темноте это видно не будет, а мне его легче будет после приводить в себя. Он мне понадобится для того, чтобы рассказать всё. И обо всех !