— Ну что он, жив, дядя?
— Вроде жив.
— Значит, дети не ошиблись.
— Мадонна, но что мы с ним будем делать?
— Он же замерзнет!
— Может, его перенести к нам?
— К вам? Чтобы твои старики окончательно лишились рассудка от страха?
— А сможет ли он идти? Дай мне платок!
— На.
— Подойди-ка сюда. А Милка стоит на страже?
— Да, да. Патруль сюда не заглянет. Здесь слишком темно.
— Может забрести какая-нибудь парочка…
— Дядя…
— У него револьвер в руке. Держи эту руку.
— Потри ему лицо снегом. Может, он придет в себя.
— С ним портфель. Набитый портфель. Бог знает, какого сатану он там таскает. Ирена, дай мне спички!
— Что ты, не зажигай!
— Не кричи. Молодой совсем. Весь в крови.
— Оботри его. Подожди, давай я…
— Ирена, а если он сможет идти?
— Разбуди его.
— Эй, товарищ, просыпайся, черт побери, а то подохнешь!
Я почувствовал, как меня трясут. Острая боль пронизала с головы до ног. Машинально я поднял руку с пистолетом. Если бы незнакомец ловким движением не вырвал его у меня, я бы выстрелил.
— Знаю я эти штучки… Ирена, возьми-ка спрячь, завтра мы за ним придем. Хотя нет, давай сюда. Здесь его кто-нибудь найдет.
— Эй, товарищ, ты идти можешь? Я тебя отведу домой или куда надо.
Я почувствовал на лбу маленькую женскую ладонь.
— Дядя, у него жар.
— Ну а что у него еще может быть? Корь? Возьми портфель!
Он опять потряс меня.
— Слышишь, портфель возьмем с собой. Говори, куда тебя отвести?
— Портфель, — прошептал я.
— Да, да, портфель. Ты лучше скажи, куда тебя отвести.
Щеку мне защекотали волосы. Незнакомец наклонился, чтобы лучше расслышать ответ.
— К Марии, — прошелестел я.
— К Марии? Чтоб тебе пусто было! Да он не в своем уме, Ирена! Мне это уже действует на нервы!
Он опять наклонился ко мне.
— Куда к Марии? Улицу скажи, гром господень!
— Дядя, попробуем поставить его на ноги.
Она взяла меня под руку, подняла и прислонила к каштану.
— Ну как? Пойдешь? Ты ведь не сахарный. Ну-ка, ступай!
— Сейчас, — зашептал я. — Сейчас.
Колени задрожали, меня тошнило.
— Далеко?
— Угу.
— Дядя, не утомляй его. Давай его поведем. Скоро уже полицейский час.
— Откуда я знаю, куда ему надо? И что он тут несет.
— Милка!
— Тсс!
Я почувствовал за шиворотом снег, кто-то растер мне снегом лицо.
— Ну, теперь пошли, Ирена. Милка пусть идет впереди. Далеко впереди.
— Не беспокойся.
— Наверно, он с Триестинской.
— Нет, — забормотал я, — нет. — С трудом я прошептал адрес.
— Видишь, — воскликнул он, — все-таки сказал, гром господень! Пошли! Пойдем через Триестинскую!
Я шагнул. И вдруг я почувствовал к ним полное доверие. При свете фонаря взглянул на спасителей. Девушка была невысока ростом, крепкая, у нее были темные волосы и большие наивные глаза, испуганно и с удивлением глядевшие с худенького, бледного лица. Мужчина был пожилой, редкозубый, с взъерошенными волосами. Сухощавый, с грубоватым лицом и с сильными руками. Он вдруг неловко погладил девушку по голове.
— Видишь, Иренца, идет!
— Ох, — вздохнула девушка.
Еще одна девушка шла впереди. Я видел ее — высокая, стройная, модно одетая, она резко отличалась от этих двоих; она шла, кокетливо покачиваясь, в туфлях на высоких каблуках.
— Идет, идет, какого ж черта ему не идти. Ну а теперь ты немного отстань от нас. Если что случится, ты спрячь этот портфель. Бес его знает, что там в нем.
— Не беспокойся, дядя.
— Ну, иди сзади, слышишь? И ничего не бойся. В худшем случае подстрелят, другого ничего не случится.
— Ох, — опять вздохнула девушка, однако не отставая ни на шаг.
Филомена стояла у светлого пятна серебряного зеркала и приглаживала щеткой волосы, пристально вглядываясь в свои глаза. Лицо ее с короткими волосами стало совсем детским, наивным и слегка озабоченным.
«Мне идут короткие волосы, — думала она. — К весне будет хорошо». Затем обе Филомены нагнулись, будто заглядывая друг другу за вырез кофточки, в мраморную ложбинку, где, как им казалось, всегда должна находиться кудрявая голова Карло Гаспероне. Потом обе отвернулись и посмотрели друг на друга через плечо. Как будто собирались в оперу. В движениях обеих женщин чувствовалось то внутреннее пресыщение, которое легко и быстро переходит в жадность.