Вообще-то всё это я уже описал и в книге «Нубук», и в книге «Лед под ногами», и, опосредованно, в «Дожде в Париже», в десятках рассказов и повестей… Я писал для того, чтобы воспоминания стали не такими острыми, потери и ошибки не такими болезненными. И это помогало. До недавних пор. До смерти родителей и двадцать четвертого февраля. Потом те воспоминания, что, казалось, были надежно заключены в шкатулки книг, оформлены и упорядочены, стали вырываться, шкатулки лопаться. И нужно опять перебирать воспоминания, переоценивать.
Да и не воспоминания это в чистом виде, а – не люблю это слово – размышления. Анализ (еще одно ужасное, но точное слово) прошлого. Прошлого моей теперь уже довольно долгой жизни, прошлого нашей семьи, страны, народа… В другом тексте я вложил бы такой пафосный пассаж в уста персонажа, пусть бы даже носящего мои имя и фамилию, а тут говорю сам. Сам от себя. Не стесняюсь, не ухмыляюсь. Да, страны, да, народа.
В восемьдесят девятом другая страна, правопреемницей которой стала наша (и та была наша, а теперь многие куски ее нам, оказавшимся жителями правопреемницы, недоступны, от нас наглухо отгородились), тоже потрескивала. Еще не очень пугающе. Потрескивала и Тува. Как камень-желвак, который долго разогревается, накаляется в костре, а потом взрывается так, что всё костровище – в разные стороны.
В сентябре я уезжал в Ленинград из одного Кызыла, а через два года и два с половиной месяца вернулся в другой.
Да, и в восемьдесят девятом в некоторые районы республики русским (а также украинцам, армянам, евреям, прочим немонголоидам) лучше было не соваться. Но в Кызыле межнациональной напряженности почти не чувствовалось. Впрочем, и тувинцев в столице Тувы жило очень мало.
Можно приводить проценты – у меня в статьях они есть, но здесь лучше без них. Скажу так: из пятнадцати школ в городе были две так называемые школы для дураков и только одна национальная, в остальных школах из двадцати пяти-тридцати учеников всего два-три тувинских. Получить от русских пацанов из соседнего квартала было куда проще, чем от приехавших из районов тувинцев.
В общем, до отъезда в Ленинград я был уверен, что жил в городе хотя и с тюркским названием, окруженном азиатскими голыми горами, но по языку русском, а по культуре советском со слабой примесью тувинского колорита…
Мама, прочитав мою книгу «Дождь в Париже», где в основном о Кызыле, а не о Париже, похвалила, сказала, что многое очень точно описано, что поплакала над некоторыми эпизодами, а потом сделала важное замечание: «Плохо, что тувинцев у тебя нет совсем. Только упоминаются». Я, помню, согласился: да, это ошибка, и, может, если будет переиздание, дополню, впишу. А потом, поворошив в памяти тогдашнюю – в восьмидесятые, да и в начале девяностых – жизнь свою и своего круга, увидел: а тувинцев в нашем круге, в общем-то, и не было.
Вскоре после издания «Дождя…», осенью восемнадцатого, мы с женой уехали в Таллин. Ей предложили там работу. И я заметил: в Таллине многие русские живут отдельно от эстонцев. У них свои магазины, свои ресторанчики, парикмахерские (кстати, очень похожие на парикмахерские советского времени), свой театр, свой литературный журнал и культурные мероприятия, свое телевидение, с куда большими советскими традициями, чем наше, российское… Свой маленький русский мир и у тамошних, часто говорящих с некоторым акцентом, давным-давно не бывавших в России русских. Я вот ни слова (кроме воспетого Довлатовым «тере») не знал по-эстонски и ни капли этим не тяготился. А есть местные русские уроженцы, которые и без этого «тере» спокойно – по крайней мере, спокойно в языковом плане – там живут, работают. Может, из-за этой слишком спокойной, удобной, а значит, скучной жизни мы через полгода и вернулись в Россию.
Впрочем, сохранилось ли это «спокойно» теперь, когда Эстония рвет все связи с Россией?
В наших СМИ сообщают, что после двадцать четвертого февраля отношение к русским там изменилось. Но вопрос: к каким? Наверное, к России, а не собственно к русским. Русских-то туда за эти месяцы въехало полно – и из России, и из Украины. И украинцев, которые умеют разговаривать только по-русски. Да, российские телеканалы в Эстонии отключили, а как в бытовом плане? Всё собираюсь написать тамошним знакомым и никак не соберусь. Да и как спрашивать? «Притесняют вас эстонцы?» И вряд ли местные всё мне расскажут…
Да, свой круг, свои круги… Не так давно я прочитал новую вещь Андрея Волоса под названием «Мешалда». Вряд ли это роман в чистом виде, скорее, тоже исповедальное…