Сквозь Знаменку прошел Усинский тракт, соединивший Минусинск сначала с русскими селами в Саянах, а потом и с Урянхайским краем, будущей Тувой. А у нас всё стоящее на большой дороге развивается быстрее находящегося на отшибе. Сравнить, например, Новосибирск и Томск.
И хотя не так давно трассу от Знаменки отвели, она не очень заметно хиреет, продолжает оставаться своего рода столицей для четырех близлежащих сел. К тому же здесь сельсовет со всеми его кабинетами, архивами. Сюда я приезжал в мае, собирая документы на наследство…
Почти не видно в Знаменке брошенных домов, несколько лет назад построили большой детский сад, достроили церковь возле кладбища, лесопилки режут бревна на доски, возделываются поля, пусть не все – немалая часть поросла соснами и березняком; за эти почти тридцать лет деревья вымахали мощные. Хм, наглядная иллюстрация скорости роста деревьев.
Да, Знаменка еще держится, а наше Восточное, Пригородный, через который проезжает автобус, гибнут на глазах. Деревья растут, а дома пустеют, разрушаются, съедаются травой и кустами. Наблюдаю это из года в год…
На тех полях, что поразили нас с отцом тридцать лет назад, когда мотались на карьер за бутовым камнем, я давно не бывал. Но двор с техникой вижу каждый раз, когда еду к дому родителей – вон он, справа от центральной улицы, напротив школы.
Не знаю, зачем выбрали для двора такое место, может, чтобы детей приучать к труду – пусть, мол, видят, как отцы их ухаживают за тракторами, грузовиками, комбайнами, чистят и отстраивают косилки, плуги, сеялки, бороны, а потом отправляются пахать, боронить, сеять, жать…
В девяносто третьем двор был заполнен. Шеренги тракторов, комбайнов, сеялок-веялок. Ходили люди, что-то там крутили, вертели. Поначалу я воспринимал это с любопытством, как экзотику – говорю же, деревню до того знал сначала, в общем-то, по бодрым фильмам пятидесятых-шестидесятых, потом по повестям Распутина, рассказам Шукшина, Астафьева, где уже не столько работают, сколько тоскуют. И тут вот обнаружил возвращение к жизнеутверждающему кино.
Поступив в Литературный институт, приезжая из Москвы на месяц во время каникул, я бросал взгляд из окна автобуса на этот двор. Видел: от раза к разу он всё заметнее пустеет, но явно не потому, что почти вся техника на работе. Нет, техника кой-какая стояла, но запустение усиливалось, и яркая бордовая краска на комбайнах сменялась рыжиной ржавчины, сеялки-веялки почти скрылись в густеющей траве, шины трескались и сдувались, и трактора, комбайны оседали на одну сторону, как кособокие старики.
Теперь двор практически голый. Слышал: руководство то ли акционерного общества, то ли коллективного сельхозпредприятия, то ли ООО, а может, всех этих форм по очереди, долго надеялось, что хозяйство удастся поднять, дела наладить, а потом разрешило местным разобрать технику, за копейки приватизировать. Трактора разошлись быстро, косилки тоже пользовались спросом, а остальное в итоге сдали на металлолом. Какие-то кузова и железяки до сих пор видны – наверное, слишком сильно изъедены ржавью. И на лом непригодны.
Так, ладно, забор на вечер, а сейчас надо срочно викторию спасать. В бурьяне она и не вызреет – скиснет зеленой в вечном сумраке и сырости.
Снимаю с провода, на котором мама сушила белье, рабочие перчатки, утыканные пластмассовыми пупырышками – крапиву, матерый осот голыми руками не возьмешь. А перчатки я специально в мае повесил – были в земле, и дожди их промыли, да и хоть какой-то признак жизни: если повесил человек что-то на провод для сушки, значит, имел мысль вернуться. И может вернуться в любой момент…
Выхожу в огород. Останавливаюсь в тени от времянки. Настраиваюсь, готовлюсь ринуться в травяной однолетний лес.
Однолетний… На следующее лето дети этих сорняков сделают его еще гуще.
Глаза, словно боясь предстоящей работы – есть ведь поговорка про «глаза боятся», – хотят смотреть на пруд, на холмы за деревней… На пруду, возле зарослей рогоза, вижу двух уток, а между ними на воде – крошечные темные комочки. И мне хочется думать, что утки заметили меня на нашем участке и решили показать потомство. Родители подкармливали эту пару или их родственников, и вот нынче утки тоже ожидают помощи хлебом или какой крупой.