— Ты такая задумчивая, — сказал он с улыбкой. — Поделишься со мной своими мыслями?
Мэри не могла сказать ему, что думала о детях, поэтому ответила первое, что пришло в голову.
— Я думала о своей матери.
— Хочешь, я напишу ей от твоего имени? — предложил он, присев на корточки перед ней.
Мэри покачала головой.
— Она не умеет читать, и ей некому будет отнести письмо.
— Тогда, может быть, я как-нибудь заеду к ней? — спросил Тенч.
— Я не могу переложить на тебя этот груз, — сказала Мэри, представив, как мать удивится, увидев Тенча. Она смутится из-за того, что такой джентльмен зашел в ее скромный дом, поэтому будет резкой с ним, будто ей все равно, что с Мэри. А потом, после его ухода, станет плакать целыми днями.
— Я только надеюсь, что меня осудят и повесят так быстро, что никто не узнает. Это будет лучше всего для моих близких и друзей.
— Только не для меня! — произнес Тенч взволнованно. — Я думаю, общественность будет сочувствовать тебе, и надеюсь, что тебя освободят.
Мэри рассмеялась отрывистым напряженным смехом.
— Это глупо. Ты отлично знаешь, что меня повесят или вышлют обратно. Я очень надеюсь на то, что повесят.
Несколько секунд Тенч не мог ей ответить. Его чувства к Мэри так часто менялись, что он сам иногда не знал, что же он чувствует к ней. Сегодня она выглядела очень красивой в этом бело-зеленом платье, с аккуратно завязанными белой лентой волосами, ее щеки были розовыми от солнца и ветра. Она немного поправилась после смерти Шарлотты и казалась полной противоположностью той нищенки в лохмотьях, которую он видел в Сиднейском заливе.
Но сейчас ее серые глаза потухли, в них больше не было огня. Даже ее голос звучал приглушенно. Для Тенча это было невыносимо.
— Трудно найти тему для разговора, после того как поговоришь о виселице, — сказал он, боясь, что расплачется и уронит себя в глазах Мэри.
— Может быть, это потому, что больше нечего добавить, — ответила она. — Наша дружба выглядела странно, правда? У нас всегда было разное будущее: у тебя впереди вся жизнь, а у меня пустота.
— Я никогда так не считал, — возразил Тенч грустно и даже с легкой ноткой возмущения в голосе.
— Я тоже когда-то так не считала, — вздохнула Мэри. — И все же я умею реально смотреть на вещи.
Тенч почувствовал свою беспомощность. Он помнил, какой смелой она была на «Дюнкирке». Он отлично осознавал, что Мэри всегда искала способ выжить, был ли это побег, работа на палубе, дополнительная еда или одежда. Именно эта бесхитростность и смелость с самого начала привлекли его к ней. Тенч не мог поверить, что она все это утратила. Но может быть, если он скажет ей, что в действительности к ней чувствует, он сможет вернуть прежнюю Мэри.
— Думаю, что ты не все видишь, — начал он осторожно. — Я испытываю к тебе особые чувства.
Она вопросительно посмотрела на него, и это придало ему сил.
— Я люблю тебя, Мэри, и всегда любил, — выпалил Тенч. — Как жаль, что я не сказал тебе этого давно, я не должен был позволить тебе выходить за Уилла.
Мэри молча уставилась на него. В ее взгляде не было ни недоверия, ни презрения. Она просто смотрела на него, будто хотела увидеть его насквозь, заглянуть в самую душу.
— Это правда, — настаивал Тенч. — Я хочу найти способ, чтобы тебя освободили, и тогда мы сможем быть вместе.
Мэри помолчала еще пару секунд, и Тенч затаил дыхание, ожидая ее ответа.
— Я не стою тебя, Ваткин, — произнесла Мэри мягким, но твердым голосом, и ему странно было слышать, как она произносит его имя. — Ты просто хочешь, чтобы у меня была надежда.
— Конечно, я хочу, чтобы ты надеялась. На наше совместное будущее, на наш брак, на настоящий дом, — проговорил он пылко.
Мэри устало улыбнулась. В его темных глазах горел огонь, который она давно мечтала увидеть, но сейчас было уже слишком поздно.
— Я надеюсь на тебя, — ответила она. — Надеюсь, что твоя карьера будет долгой и успешной и ты найдешь себе жену, которая будет принадлежать к твоему кругу и всем сердцем полюбит тебя.
— Но разве ты не видишь, что именно судьба снова свела нас? — сказал он твердо, схватив ее за руку и сжав ее. — Мы предназначены друг для друга, я знаю это.
— Я думаю, судьба снова свела нас вместе только для того, чтобы дать мне небольшое утешение при виде близкого лица, — возразила Мэри, коснувшись рукой его щеки. — Ты был мне самым лучшим другом.
— И это все? — спросил Тенч, полный обиды и разочарования.
Мэри на мгновение задумалась. Она не знала, что произойдет, если она скажет правду: причинит ли она ему боль или утешит его? И все-таки ее мать всегда говорила: лучше горькая правда, чем сладкая ложь.