Этот день для Мэри был очень счастливым. Дождь закончился, вышло солнце, и Уилл отнес ее к морю и помыл. Между ними в прошлом было много прекрасных моментов, но никогда еще он не проявлял столько нежности и заботы. Он устроил ее поудобнее в самодельной кровати под каучуковым деревом возле хижины, уложил Эммануэля в старую колыбельку Шарлотты, а потом приготовил форель на огне с парой картошек, которые он умудрился где-то раздобыть. Затем, оставив Мэри спать, они с Шарлоттой прогулялись к хирургу Уайту, чтобы сообщить ему о новорожденном.
Мэри не спала, хоть и испытывала приятное чувство сытости. Уилл не принадлежал к числу тех мужчин, которые говорят о любви, но его действия сказали ей о том, что он к ней чувствует. Во время беременности она иногда испытывала вину за то, что загоняет его в ловушку, но сейчас это чувство ушло, когда она увидела его восторг по поводу рождения сына. Сейчас они были настоящей семьей, и, что бы жизнь им не готовила, они справятся с этим вместе.
Позже в тот же день зашел Тенч навестить их.
— Я слышал, у тебя родился малыш, — сказал он, опустив глаза на Мэри, укачивающую малыша под деревом. — Слава Богу, вы оба целы и здоровы.
— Правда, он самый красивый на свете? — спросил Уилл, держа Шарлотту у себя на коленях. — Я никогда не видел более крепкого малыша.
Тенч рассмеялся и наклонился, чтобы погладить ребенка по голове.
— Он весь в тебя, Уилл. Такие же светлые волосы и крепкое тело. Имей в виду, ты должен хорошо о нем заботиться.
— И обо мне тоже! — воскликнула Шарлотта возмущенно.
Они рассмеялись, потому что девочка сегодня явно вбила себе в голову, что на ее место посягают.
— Я всегда буду заботиться о тебе, — пообещал Уилл, подхватывая ее на руки и подбрасывая в воздух. — Ты моя маленькая принцесса!
— Не слишком обращай внимание на слухи, что Уилл собирался тебя бросить, когда закончится его срок, — сказал Тенч Мэри чуть позже, когда Уилл ушел хвастать друзьям, что у него родился сын. — Я не верю, что у него достанет смелости вообще когда-нибудь тебя бросить.
Мэри не удивляло, что до Тенча дошли эти слухи. Люди здесь не останавливались ни перед чем, передавая информацию. Она подумала: интересно, что бы он сказал, если бы узнал, что ребенок был ее тайным планом, чтобы удержать Уилла?
— Я не слушаю, что говорят люди, — ответила она твердо. Мэри чувствовала себя сегодня такой счастливой, что все остальное не имело значения.
— Ты можешь попросить себе землю, когда Уилл будет свободен, — сказал Тенч.
— Что мы будем делать с этой землей? — спросила Мэри с улыбкой. — Мы не фермеры. Уилл счастлив только тогда, когда рыбачит.
— Тогда он сможет построить себе лодку и начать свою собственную ловлю. Может быть, вы откроете первую рыбную лавку в Новом Южном Уэльсе!
— Может быть, — ответила она. Ей хотелось бы верить, как верил Тенч, что однажды здесь будет настоящий город. Он, похоже, думал, что, когда проблемы уладятся, страна привлечет новых поселенцев для фермерства и торговли, как это произошло в Америке. — И может быть, завтра приплывет корабль с животными, плугами, семенами, фруктовыми деревьями, едой для нас всех, лекарствами и тканью на новую одежду, — сказала Мэри с едва уловимой ноткой сарказма в голосе.
— Корабли скоро будут здесь, — заверил Тенч, как говорил всегда, но на этот раз в его голосе было меньше уверенности. — Я ни за что не поверю, что Англия бросит нас здесь на произвол судьбы.
Эммануэля окрестили через несколько дней, четвертого апреля, под тем же самым деревом, где поженились Мэри и Уилл. Как всегда в подобных случаях, присутствовали все.
Во время свадебной церемонии Мэри считала, что одета плохо, но с тех пор серое платье, в котором она была, износилось до такой степени, что превратилось в лохмотья, и из него сделали платки для Шарлотты. Сменившее его просторное платье, которое ей выдали, — бесформенный мешок из грубого хлопка — износилось не меньше. Одна из более доброжелательных жен морских пехотинцев дала ей красную ленточку для волос и кусок фланели, чтобы сделать одежду для Эммануэля, — иначе Мэри пришлось бы завернуть его в тряпки.
Когда Мэри оглядела собравшихся, она увидела, как сильно сократилось их число с момента приезда. В основном все они тогда были здоровы, и глаза их блестели от возбуждения и дерзости. Она видела в них надежду, даже в те моменты, когда они жаловались на судь6у. Их голоса были громкими, они спорили, дрались, смеялись и толкались, как неугомонные дети. Мэри вспомнила, как однажды подумала, что ни за что не сможет запомнить столько имен.