У Тома был сердечный приступ в Ремембер-Хаус. Он вошел после работы на улице, держась за сердце. Она уложила его и побежала вызывать врача. Когда она вернулась, он схватил ее руку и показал на камин:
— Джен, я только что увидел…
Что увидел Том? Он не успел закончить фразу.
35
Менли отправила Эми домой в два часа, после того как Ханну уложили для дневного сна. Несколько раз она ловила изучающие взгляды подростка и ей было несколько не по себе от этого испытующего взгляда. То же выражение она так часто видела на лице Адама, и от этого чувствовала себя неуютно. Менли вздохнула с облегчением, услышав, как машина Эми поехала по аллее.
Она знала, что Адама еще час не будет дома. После встречи со Скоттом Ковеем он собирался поиграть в гольф с тремя друзьями, которые были на вечере у Элейн. Хорошо, может, они выпустят из себя все эти «а помнишь?», — подумала Менли и почувствовала себя немного виноватой. Адам любит гольф и у него так мало возможностей поиграть, и прекрасно, что здесь у него друзья.
Это потому, что я такая растерянная, размышляла она. Слышала поезд, не помню, как клала Ханну в колыбель, не совсем уверена, поднималась ли на вдовью дорожку, когда Эми показалось, что она видит меня. Но меня выведет из себя, если Адам настоит, чтобы со мной кто-нибудь все время был. Ей ненавистно вспоминать первый месяц после рождения дочки, когда у нее были частые приступы и у них постоянно жила няня. Ей все еще слышался доброжелательный, успокаивающий, но непереносимо раздражающий, голос, постоянно удерживающий ее от общения с ребенком.
— А теперь, миссис Николс, почему бы вам не отдохнуть? Я позабочусь о Ханне.
Она не могла позволить, чтобы это случилось опять. Менли подошла к раковине и плеснула в лицо холодной водой. Мне придется преодолеть все эти вспышки и провалы памяти, подумала она про себя.
Менли уселась за обеденный стол и вернулась к папкам Фоби Спрэгью. Одна, с пометкой «Кораблекрушения», представляла захватывающее повествование. Шлюпы и покеты, шхуны и китобойные суда — в течение семнадцатого и восемнадцатого веков так много кораблей затонуло в коварных океанских водах в этом районе, даже прямо у этого дома. В те дни Мономойская отмель была известна, как Белая Могила Атлантики.
Она наткнулась на упоминание «Удачи», который бился в жестокой битве с «бандой головорезов с пиратского корабля» и капитан которого, Эндрью Фримен, сам спустил «кровавый флаг», поднятый пиратами на верхушку мачты.
Жестокая сторона личности капитана, подумала Менли. Он был настоящим мужчиной. В своем воображении она нарисовала его облик. Узкое лицо. Кожа, загрубевшая от солнца и ветра. Коротко подстриженная борода. Сильные неправильные черты лица, доминирующие проницательные глаза. Она потянулась за альбомом и быстрыми уверенными штрихами перенесла воображаемый облик на бумагу.
Было уже три пятнадцать, когда Менли оторвалась от своих занятий. Скоро должен вернуться Адам и Ханне пора просыпаться. У нее как раз хватит времени, чтобы просмотреть еще одну папку. Она выбрала одну с пометкой «Места для собраний». Раньше местами для собраний были церкви.
Фоби Спрэгью скопировала старые записи, которые ей показались интересными. Страницы включали истории пламенных проповедников, которые с кафедры толковали «Искушение Господа» и «Соблазны дьявола»; робких молоденьких священников, которые с благодарностью принимали зарплату в пятьдесят фунтов «дом и землю, и хороший запас дров, распиленных и принесенных к двери». Было очевидно распространенным наказание членов общины за прегрешения в субботу. Длинный лист содержал мелкие нарушения типа свиста или недосмотра за поросенком, который — бегал без присмотра в день Господень.
Потом, когда Менли уже собиралась закрыть папку, ей попалось имя Мегитабель Фримен.
Десятого декабря 1704 года на собрании встали несколько хозяек, чтобы засвидетельствовать, что в прошлом месяце, пока капитан Эндрью Фримен был в море, они видели, как Тобиас Найт посещал Мегитабель Фримен «в неподобающее время».
Согласно записи, Мегитабель, в то время на четвертом месяце, вскочила, чтобы горячо отрицать это обвинение, но Тобиас Найт, «смиренный и кающийся, сознался в прелюбодеянии и радовался возможности очистить свою душу».
Священнослужители решили одобрить Тобиаса Найта за его благочестивое отречение от греха и «отказать ему в открытом наказании, а приговорить его уплатить за указанный проступок сумму в пять фунтов на пользу бедных общины». Мегитабель была предоставлена возможность покаяться в своем грехе. Ее яростный отказ и резкие угрозы и Тобиасу Найту, и ее обличителям решили ее судьбу.