Было постановлено, что на первом городском собрании через шесть недель после разрешения от бремени «прелюбодейка Мегитабель Фримен будет представлена для получения сорока без одного ударов плетью».
Боже мой, подумала Менли. Какой ужас. Ей же было не больше восемнадцати в то время и согласно ее мужу «она мала и нежна».
Рукой Фоби Спрэгью было записано. «„Удача“ вернулась из плавания к Англии первого марта и опять отплыла пятнадцатого марта. Присутствовал ли капитан при рождении ребенка? Рождение зарегистрировано тридцатого июня, ребенок Эндрью и Мегитабель, так что вопрос об отцовстве, похоже не вставал. Он вернулся в середине августа, когда должны были привести в исполнение приговор. Сразу же отплыл, взяв с собой младенца, и отсутствовал два года. Следующая запись о возвращении „Удачи“ относится к августу 1707 года».
И все это время она не знала, где ее дитя, ужаснулась Менли.
— Эй, ты действительно углубилась в материал.
Менли испуганно подняла глаза.
— Адам!
— Так меня зовут.
Явно отдохнувший, он улыбался. Козырек кепки затенял лицо, но голубая спортивная рубашка с короткими рукавами не скрывала свежий загар, который покрывал руки. Он наклонился над Менли и обнял ее.
— Когда ты так углублена в исследования, нечего и спрашивать, скучала ли ты без меня.
Пытаясь вернуться к реальности, Менли прислонилась головой к его руке.
— Я считала каждую минуту после твоего ухода.
— Это серьезно. Как ее милость?
— Крепко спит.
Менли подняла глаза и увидела, как он бросил взгляд на монитор. Проверяет, включен ли он, подумала она. Крик, страстный и душераздирающий, прозвучал у нее в голове:
— О, любимый, почему ты не можешь доверять мне?
36
Когда Фред Хендин подъехал к площадке перед своим скромным кейп-кодским домом в Барнстейбле, он быстро смекнул, что мужчина в машине, припаркованной на другой стороне улицы, ждет его.
Нэт Куган со значком полицейского в руке поймал его у двери.
— Мистер Хендин?
Фред взглянул на значок.
— Я уже внес пожертвование в конторе.
Его полуулыбка не предполагала сарказма.
— Я не продаю билеты на полицейский бал, — вежливо возразил Нэт, быстро оценивая взглядом стоящего перед ним мужчину. Ближе к сорока, подумал он. В роду есть норвежцы или шведы. Мужчина был не выше среднего роста, с сильными руками и шеей, взлохмаченные светлые волосы нуждались в стрижке. Он был одет в хлопчатобумажные штаны и мокрую от пота футболку.
Хендин вставил ключ в замок.
— Входите.
Он двигался и говорил неторопливо, как будто тщательно продумывал все, что делал.
Комната, в которую они вошли, напомнила Нэту о первом доме, который он купил, когда они с Деб поженились. Он состоял, по существу, из маленьких комнат, но планировка была компактной и это всегда нравилось ему.
Похоже, что гостиная Фреда Хендина была обставлена по каталогу. Диван, обитый под кожу, и соответствующее ему кресло, полированные под орех столы, кофейный столик, букет из искусственных цветов, на полу бежевый ковер, аккуратные бежевые короткие шторы, не доходящие до подоконника.
Явно дорогой музыкальный центр на прекрасной подставке из вишневого дерева казался не на месте. Он состоял из сорокадюймового телевизора, видеомагнитофона и стереосистемы с проигрывателем компакт-дисков. На полках стояли видеокассеты. Нэт беззастенчиво исследовал их и присвистнул.
— У вас великолепная коллекция классических фильмов, — сказал он. Потом просмотрел кассеты и компакт-диски. — Вы, должно быть, любите музыку сороковых и пятидесятых. Мы с женой тоже сходим по ней с ума.
— Патефонная музыка, — заметил Хендин. — Я собираю ее годами.
На верхних полках стояло с полдюжины деревянных моделей парусников.
— Если я чересчур нахален, так и скажите, — сказал Нэт, подтягиваясь и осторожно доставая искусно вырезанную шхуну. — Вы делали это?
— Угу. Я вырезаю, когда слушаю музыку. Хорошее хобби. И расслабляет. А что делаете вы, когда слушаете музыку?
Нэт поставил на место шхуну и повернулся к Хендину.
— Иногда я что-нибудь чиню в доме или вожусь с машиной. Если нет детей и у нас есть настроение, мы с женой танцуем.
— Вы угодили в точку. У меня две левые ноги. Я буду пиво. Хотите? Или содовую?