Все это время маркиз, хвала Интруне, не проявлял ко мне и тени былого интереса. Он прибыл из Шасселя вместе с Эльгой и сестрой Марией-Луизой. Присутствовал за королевским столом во время ужинов, блистал в салонах, где проигрывал, но чаще все же выигрывал немалые суммы. Эльга восхищалась кузеном, а потому о достоинствах его сиятельства мне доносили ежедневно. И каждый раз, слушая о том как Ленард остроумен, как безупречен его вкус и куртуазны манеры я молча, но очень искренне радовалась, что Святая Церковь запрещает браки между родичами столь близкими. А еще, что мой статус не позволяет сопровождать Эльгу в места, столь густо усыпанные цветом столичного общества, а в покои ее маркиз не заглядывал. До этого дня.
— Вы уверены? — спросил он, поддевая отполированными ногтями бархатную крышку.
Серьги. Исмаэльские топазы и бриллианты в белом золоте. Работа энна Шаберье. Уникальная, если вспомнить, как не любит мастер повторяться. Стрейджен перепродавал такие побрякушки, часто полученные от Толстого Йенсора, заезжим перекупщикам — за украшения с клеймом энна Шаберье всегда давали хорошую цену.
Красивые. Настолько, что я заплатила бы мастеру полную цену. Но…
— Уверена, ваше сиятельство, — я подняла взгляд, и выражение лица маркиза почти неуловимо изменилось. Похоже, от меня ждали большего восторга. — И платьем своим я вполне довольна.
И, кажется, готова пообещать святой Интрнуне вышить еще один покров, лишь бы его сиятельство оставил меня в покое. Но, кажется, отпущенный мне в этом году запас чудес, я уже исчерпала.
Протокол запрещал мне возвращаться к прерванному занятию, поэтому я стояла. Молчала. Ждала, когда маркизу надоест играть со мной в гляделки, и старалась не думать о том, что в глазах его иногда мелькает нечто чрезвычайно странное.
Невозможное.
Глупости, Алана, это просто азарт охотника, от которого ускользает добыча.
— Чего вы хотите?
С громким хлопком маркиз закрыл футляр и бросил его на столик.
— Я не понимаю…
— Все просто, Алана, — он поймай мой взгляд. — Я хочу вас. Вопрос, чего хотите вы?
Чтобы вы провалились к екаям, кем бы они ни были!
— Ничего, ваше сиятельство, — спокойно ответила я.
Нет, он не Бернарт. И то что желанная им женщина любит другого, он не примет. Или что хуже, примет как вызов.
— Подумайте, — с почти неподдельным участием сказал маркиз, — что с вами будете, когда моя очаровательная кузина уедет в Касталию? Вы останетесь, поверьте, ваше упрямство в этом вопросе достаточно ее огорчает… Но кем вы останетесь, Алана? Жонглеркой? Монахиней? Или женщиной, у которой появятся, — он шагнул вперед. — Возможности.
Я подалась назад, проклиная письменный стол, не дававший мне возможность убежать.
— Женщиной, чья постель не продается.
Мой голос вибрировал от уже не сдерживаемого гнева.
— Совсем? — он наклонился, обжигая меня взглядом.
Я чувствовала его дыхание на моем лице. Анис, тепло сандала и тонкую горечь лимонника. Близко. Слишком близко. И все же он не прикоснулся. Только смотрел так, словно я действительно была для него чем-то важным.
Оттолкнуть его я не рискнула, боясь, что движение мое будет истолковано неверно.
— Совсем.
Он улыбнулся. И вдруг отступил на три спасительных шага. Окинул внимательным взглядом покои и меня, что смотрелась в них элементом, несомненно чуждым, и сказал:
— Что ж, подождем…
Маркиз явно хотел, чтобы я спросила, чего же именно, но я молчала.
— Мне нравится ваше упрямство, Алана, — продолжил он тоном подозрительно довольным. — И все же вы ошибаетесь. В этом мире продается все. Вопрос лишь в цене. И… Вы улыбаетесь?
Улыбаюсь.
Ведь истина эта и — даже больше — собственная цена, мне известны.
— Право, улыбка делает терпимым даже это ваше ужасное платье… Ужасное, — его ответная улыбка была задорной, почти мальчишеской, — и вы это знаете. Надеюсь, моя маленькая кузина позаботится, чтобы оно не запятнало своей прискорбной синевой совершенство ее музыкального вечера…
Уже позаботилась. И новое платье, идеально дополняющее наряд Эльги, обещали закончить со дня на день. В конце концов мне предстояло аккомпанировать Ее Высочеству перед обществом самым изысканным, и нужно быть сестрой Марией-Луизой, чтобы общество это закрыло глаза на простую синюю шерсть.
— Эльга сказала, доктор не рекомендовал вам петь?
Проигнорировать прямой вопрос было бы вызовом, поэтому я ответила.
— Да.
— Как долго? — спрашивая, он был серьезен.
— Месяц, возможно, больше.