— Ступай, — кивнула я, запоминая лицо служанки.
Интересно, откуда у ее величества деньги на взятки. Не драгоценностями же своими она платит, в конце концов.
Собственно, это было второй причиной моего практически неотлучного пребывания в покоях Эльги — все записки вдовствующей королевы передавались Его Величеству. Мной или фрейлинами, в отличие от слуг, те не рисковали положением своих семей ради мелкой монеты. А сестра Мария-Луиза, согласившаяся задержаться в столице, присматривала за Эльгой там, где статус не позволял появляться мне.
Эльга же… Эльга была счастлива. Возвращению в столицу, новым покоям, они, насколько я могла судить были куда больше и роскошнее ее старой комнаты в Девичьей башне, целой комнате нарядов, прогулкам в парке, торжественным королевским ужинам, тому, что Дарьен учил ее стрелять из арбалета. И письмам, которые почерком вдовствующей королевы писала я. Точнее, переписывала — история о том, как мы проучили виконта Эрьвью, подала королю идею. Черновики, которые отдавали мне, скорее походили на распоряжения, чем на послания матери, но когда я заикнулась об этом Дарьену, он лишь поморщился и сказал, что так надо. Иначе Эльга заподозрит неладное. А она читала. Перечитывала даже. И улыбалась.
— Алана!
Оклик Эльги перехватил меня на полпути от моего рабочего платья — письмо было спрятано в потайном кармане — к столику и чашке с наверняка остывшим травяным отваром. Будь мы одни, я сперва выпила бы лекарство. Но в покоях, помимо меня и сестры Марии-Луизы, находились еще адельфи Анна, дочь королевского постельничего, и адельфи Атанаис, наследница серебряных копей Ларредо, а потому я развернулась, подошла к зеркалу и сделала книксен.
— Ваше Высочество?
— Вот, — Эльга поспешно протянула мне колье.
Серебро и крупные с ноготь бусины соколиного глаза.
— Что Ваше Высочество желает сделать с этим?
— Мое высочество, — сказала Эльга явно довольная собственным остроумием, — желает, чтобы ты это надела. И… Твои волосы. Сделай с ними что-то более… торжественное.
— Благодарю вас.
Я с поклоном приняла ожерелье и поспешила исполнить пожелание ее требовательного высочества прежде, чем она расскажет, как именно должно выглядеть на моей голове это что-то более торжественное. Не все прически сочетались с кайсанскими шпильками.
И уже ступив вслед за дамами в сияющий, многоцветный, шумный зал, который, ко всему прочему еще и благоухал, словно парфюмерная лавка, я вспомнила об отваре. Том самом, от головной боли, так и оставшемся на столике в покоях принцессы.
Святая Интруна, дай мне сил пережить этот вечер.
И никого при этом не убить.
Глава 32
Время тянулось отвратительно долго, оседая на золотых ветвях канделябров слезами белого воска. Плакали виолы и лютни — традиция предписывает высокой любви быть непременно несчастной, безответной, напоенной мукой души и кровью страдающего сердца. Глубоко вздыхали дамы, спеша показать тонкость вкуса и белизну по вечернему открытой груди. Сверкали драгоценности. Слуги безмолвными тенями скользили между яркими, словно бабочки, придворными, предлагая тонкостенные бокалы с игристым вином. И судя по глазам некоторых благородных адельфосов и адельфи, дело не обошлось без нефритовой пыли.
Меня замечали. На миг достаточный, чтобы оценить скромность моего пусть шелкового, но темно-серого, почти черного платья. Лишенное самоцветных камней, серебряного кружева или изысканной вышивки, оно не только подчеркивало великолепие наряда Эльги, но и давало понять: особа, носящая это, не стоит внимания. Даже ожерелье не спасало. Куда ему было старого золота фамильных драгоценностей, сияния шедевров энна Шаберье и работ других, пусть и не таких знаменитых, столичных ювелиров.
Зато во время выступления Эльги в зале сидели лишь двое: Его Величество Хильдерик и я. И пусть мне досталось не кресло с высокой спинкой, резными подлокотниками и обивкой из золотой тафты, а скромная скамья. Пусть все присутствовавшие делали вид, что лютня за спиной Ее Высочества играет сама по себе, сидеть в присутствии короля было… Приятно.