Эльга кивнула, но не ушла. Встала рядом, как будто одно ее присутствие могло защитить меня от монаршего гнева.
— Нож! — выкрикнула за спиной какая-то впечатлительная дама. — Отнимите у нее нож!
— Нож?
Король перевел взгляд с сестры на меня, и я медленно, очень медленно, подняла раскрытую ладонь, на которой блеснул серебряный цветок на тонком длинном стебле.
— Это шпилька, брат.
Дарьен?
Дарьен. Опять не услышала, как подкрался.
— Я возьму?
Он поднес свою ладонь так близко, что наши пальцы соприкоснулись, и я послушно позволила шпильке упасть в его руку.
Нужно быть сильной.
Сегодня, сейчас, я должна быть сильной. И не думать. Ни в коем случае не думать о нем. Иначе…
Святая Интруна, укрепи мою решимость.
Я смотрела как длинные бледные пальцы короля взяли шпильку.
Снег и серебро. Красиво.
Он поднес мое тайное оружие к глазам, попробовал согнуть, потрогал острый кончик.
— Вряд ли дамы одобрят, — казалось, король говорит сам с собой, — если я прикажу запретить при дворе шпильки.
Сзади послышался неуверенный смешок, потом еще один и скоро уже все присутствующие отдали должное остроумной шутке Его Величества.
А я стояла, смотрела на наливающееся пурпуром лицо виконта Дюваль — теперь у моего обидчика было имя — и готовилась к, пожалуй, самому сложному выступлению (или драке?) в моей жизни.
Впрочем граф, корриган его сожри, все же решил мне подыграть.
— Ваше Величество, — он выступил вперед, выпячивая подбородок, который я почти окрасила алым, — эта девка…
— Девушка, — перебил Дарьен.
И король не стал его останавливать.
— И кажется, она собиралась объясниться. Да, Алана?
Я люблю тебя.
Всю мою жизнь. С тех пор как увидела там, на Белом утесе.
Ты моя луна, мой свет, песня моего сердца.
Я люблю тебя, но даже если это будет означать навсегда утратить твое доверие, я должна, обязана это сделать.
Исправить ту свою ошибку.
Я не могу позволить ей умереть во второй раз.
Прости…
Я выпрямилась, встала гордо, как полагается дочери древнего королевского рода, и сказала громко. Так, чтобы слышали все.
— Я, Гвенаэль, дочь Ниниан из рода Морфан, последней по праву крови баронессы Бру-Калун, обвиняю виконта Дюваль в преступлении против моей чести. И правом, дарованным мне родом и именем, требую, чтобы вина этого мужчины была доказана пред оком Всеотца и искуплена кровью. Я требую судебного поединка, Ваше Величество!
Я слышала, как вскрикнула от удивления Эльга, и громкий вдох Дарьена, шепот, нарастающий, точно гул приближающихся лошадей, и лающий, неестественно веселый смех мужчины, который восемь лет назад убил Гвен.
Но это было неважно. Все это было неважно, потому что король, в чьих тонких пальцах дрожала нить моей судьбы, не смеялся.
Он рассматривал меня. Так же внимательно, как раньше рассматривал шпильку. Словно я была диковинкой, что море вынесло ему под ноги. И сейчас он думал, забрать ее с собой или оставить на берегу, на потеху ветру и чайкам.
— Сколько вам было лет, когда вы видели моего отца?
Смех моего обидчика оборвался, как и шепотки за моей спиной.
— Семь, Ваше Величество.
— Она лжет!
— В чем именно, виконт? — король поднял руку и Дарьен, чье движение я уловила краем глаза, остановился. — Мой отец действительно был гостем в замке баронессы Бру-Калун, когда ее дочери Гвенаэль было семь. Как и мой брат. Правда, Дарьен?
— Да.
И от того, каким хриплым вышло это короткое да, у меня заныло сердце.
Но я сдержалась. Не глянула.
После… Возможно, потом, я смогу объяснить…
Если, конечно, он захочет меня слушать.
— И, насколько помню, адельфи Гвенаэль ухаживала за тобой, когда ты упал с лошади?
Святая Интруна свидетель, я не хотела впутывать в это Дарьена. Просить помощи у того, кому не смогла довериться, недостойно… Но король был прав, обращаясь к единственному ценному в глазах закона свидетелю в этой зале. Ведь сейчас только имя Гвенаэль мап Морфан стояло между мной и десятком плетей. Или виселицей.
Я верила — Дарьен не даст мне умереть.
А о том, как жить, если он меня возненавидит, подумаю после.
— Адельфи Гвенаэль помогала матери. Да, мы виделись каждый день.
По его словам и спокойному тону невозможно было понять, насколько он на меня злится. Повернуться же и посмотреть на него я не смела.
— Полагаю, брат, ты сможешь сказать нам, действительно ли эта девушка — дочь баронессы Ниниан?
Мой обидчик дернулся, но Дарьен успел ответить: