— Выдержка, — ответила светским тоном. — В нашем деле, Дарьен, главное выдержка.
— Вы шутите?
Удивленно приподнятые брови придавали лицу его светлости выражение в высшей степени несерьезное. Даже мальчишеское.
А вот хмыкать не стоило — ответ мой был искренним.
Ведь прежде, чем вскрыть замок, до него сперва нужно добраться.
А это означало стать своей. В замках, особняках, поместьях. Не выделяться, ждать, планировать и уходить, забирая написанные по неосторожности письма, бумаги, подтверждающие происхождение или право на наследство, векселя. С драгоценностями я не связывалась — камни легко узнать. Разве что под заказ, как полотна старых мастеров или реликвии. А однажды даже бутылку вина. И ладно бы наниматель ее выпил! Так, нет же, расколотил на месте, подарив обшарпанной комнате на постоялом дворе флер роскошного муската.
— И чем же вы ее тренировали? — выражение вежливого интереса сводила на нет едва заметная ухмылка.
— Лютня, — мой тон был почти безупречен. Да, до мастера выдержки мне тоже еще далеко, другое дело что в дороге совершенствоваться, похоже, придется ежечасно, — арфа, акварельные миниатюры, вышивка…
Я почти вздрогнула, вспомнив алтарный покров, который пришлось переделывать три раза. И гобелен с картинами жития святой Интруны — наставнице казалось, что лик ея недостаточно благостным получался.
— А я воду носил.
Это откровение и вздох, признаться, совсем меня огорошили.
— Что простите?
— Воду носил, — охотно пояснили мне. — Каждое утро. Там от реки до школы три сотни ступеней и нужно было наполнить бочку. А ведра, эх, видели бы вы те ведра… Еще полы натирал. И на кухне. И каллиграфия… Мастер говорил: прежде чем подчинять тело, нужно подчинить дух.
Жадный взгляд скользнул по стенкам пустого котелка и пустой же миски. Убедившись, что каши от этого не прибыло, его светлость отставил утварь.
— А как же замки? — невинно, вот прям взяла и поверила, поинтересовался он.
— А что замки? — я недоуменно взмахнула ресницами.
— Умеете?
— А вы шпагу просто так носите?
В конце концов, я не святая!
Улыбается. Сидит, смотрит изучающе. И улыбается.
— Умею, — сдалась я, понимая, что не отстанет.
Все, больше никаких разговоров по душам. А то так и до виселицы доболтаться недолго.
— А меня можете научить? — вопрос упал ведром колодезной воды на голову. — Только без лютни. И вышивки.
Моя улыбка выражала печаль, происходящую исключительно от невозможности выполнить просьбу его светлости.
— Без лютни никак, — покачала я головой.
Вздохнула, чтоб уж наверняка, и на ноги поднялась.
Пора собираться, а то, чувствую, еще немного и лютня его светлость не остановит.
Учить брата короля вскрывать замки?
Наставница нашла бы это пикантным. Совершенно недопустимым, но пикантным.
Собрались мы быстро, хотя Лютик, не иначе как в отместку за мое сердечное непостоянство, вредничал, будто капризная барышня перед дебютом: тянул глубже в озеро, норовил развернуться, пока я проверяла подпругу, шляпу стащил. А когда я страшным голосом пообещала обменять его в первой же деревне — обиделся и еле переставлял копыта, отвлекаясь то на сочный одуванчик, то на бабочку.
Признаться, если б не спешка, я бы плюнула на выкрутасы тонкой лошадиной души и просто наслаждалась бы. Лесом в платье из яркой зелени и солнечного света, хмельным, как молодой сидр, воздухом, птичьими сплетнями и упоительным молчанием его светлости, который судя по виду тоже отдавал должное погоде и пейзажу.
Короткий привал у беззаботного ручейка. Хлеб, сыр и немного земляники, которую ее светлость ел медленно, словно редкое лакомство.
— В городе вкус совсем другой.
И я согласилась. Правда ведь другой.
Мы ехали почти полдня, пока длинная тень менгира не разрезала, наконец, зеленую ленту почти нехоженой тропы со звездочками зверобоя и вербейника. Лютик остановился, нервно переминаясь с ноги на ногу. Я наклонилась и, похлопав по длинной шее, сказала:
— Знаю, знаю. Но ничего не поделаешь, нам туда.
Заметив мое отставание, его светлость придержал гнедого.
— Куда? — переспросил он.
— Туда.
Моя рука указала на каменный палец в перчатке из молодого мха, точнее, на то, что скрывалось за ним.
— Подлесок слишком густой, там не проехать.
Я хмыкнула и сжала колени, посылая недовольно прядущего ушами Лютика вперед. За спиной раздалось вопросительное ржание и удивленное: