Девица окинула меня цепким, хитроватым взглядом.
— А ты при них, что ли?
Я вздохнула.
— Аббатиса — очень понимающая женщина, — одобрительно закивала служанка, вытирая о передник большие распаренные руки, — а молодая, ох врэдная!
Я вздохнула опять. Только тише и трагичнее.
— А еще Интрунина сестра… Ладно, побегу я.
Я проводила взглядом спину удаляющейся девицы и, когда она была уже на середине лестницы, распахнула дверь:
— Вечер добрый.
Стоящая у окна принцесса подскочила переполошенным зайцем и (мне не показалось?) поспешно спрятала что-то в рукав хабита.
— Неслыханно! — синие глаза полыхнули гневом. — А если бы я была не одета?
— Алана, — донесся до меня недовольный голос аббатисы, — вам стоило постучать.
— Прошу прощения, сестра Мария-Луиза, — я не сводила глаз с ее раскрасневшегося высочества, — я забылась. Скажите, пожалуйста, вы не видели мою сумку?
— Рядом со шкафом.
Шкаф оказался все тем же: темный дуб, резные птицы и массивные металлические накладки. Впрочем, со времени моего последнего визита в комнате сменили разве что занавески, покрывала да балдахин над широкой кроватью. Я смотрела на кресло, в котором наставница любила читать, окно, которое открывала для нее каждое утро, столик, лишенный знакомых флаконов и баночек, и, кажется, чувствовала тонкий аромат вербены. Я скучала по нему. По ней. Скучала, как Гвен по матери.
Сумка нашлась у стены.
— Вам стоит быть внимательнее к своим вещам, — аббатиса вышла из примыкающей комнаты, откуда, я это точно знала, окна видно не было.
— Непременно, сестра Мария-Луиза.
Я повернулась так, чтобы не упускать из виду принцессу и якобы зарылась в сумку.
— Вы случаем не знаете, где Дарьен?
В ровном голосе аббатисы не было и намека на издевку.
— Мужчины ужинают в таверне, — ответила я спокойно.
— Хорошо, — кивнула сестра Мария-Луиза, с достоинством опускаясь в кресло.
Принцесса недоумевающе посмотрела на аббатису. Потом на меня и вновь на аббатису.
— И это все?! — в ее голосе прозвучала почти детская обида. — Вы больше ничего не скажете? Тогда почему мне вы запретили выходить?
Я поджала губы, пряча улыбку.
— Потому что ты моя подопечная, — невозмутимо произнесла аббатиса. — Кажется, мы уже это обсудили.
Принцесса вздернула подбородок и демонстративно фыркнула.
— Лоретта, ты…
Но стук в дверь не дал ей закончить.
Воспользовавшись тем, что аббатиса отвлеклась, на служанок и принесенный ими ужин, принцесса приподняла крышку дорожного сундука, а я спрятала в рукаве один из своих флакончиков.
Глава 15
Луна светилась в небе полновесной золотой монетой, когда я постучала в комнату Дарьена. Разумеется, номер рядом с таинственным всадником он занял лично. Основательная, как почти все в “Зерне малиновки” дубовая дверь отворилась быстро и почти бесшумно: скрип петель во владениях эна Брасье приравнивался к ереси.
— Входите, — сказал исключительно бодрый для благородного адельфоса в этот час Дарьен, — я сейчас найду свечу.
Аскетичное убранство комнаты состояло из тюфяка и массивного сундука, служившего одновременно гардеробом, столом, скамьей или кроватью. Но ровные, лишенные всяких украшений стены, недавно белили, пол был чистый, а солома в тюфяке — свежей.
— Ук ночует на конюшне, — сказал Дарьен, доставая из небрежно брошенной под окно седельной сумки огниво, — а Кодр присматривает за вашей комнатой.
— Я заметила.
Огненный глазок курительной трубки, а главное, ядреный запах табака, который предпочитали моряки и солдаты, не заметить было трудно. Впрочем, что-то подсказывало, что при желании Кодр может быть незаметнее охотящейся рыси.
— Кстати, — Дарьен перенес пламя с трута на половинку свечи, наполняя комнату тенями и ароматом плавящегося сала, — он опознал владельца коня. Точнее, опознал он коня, а владельца просто знает.
Дарьен развернулся и на освещенном шипящим огоньком лице отразилось дразнящее веселье. Я крепче сжала кулак и спросила, зная, что вопрос этот от меня ждут.
— И кто же это?
— Виконт Эрьвью, — сказал он совершенно спокойно. Напряжение, которое читалось в нем во время нашего последнего разговора, исчезло. — Кодр сказал, графиня — частая гостья в аббатстве, кажется, их земли тут недалеко.
Я вызвала в памяти портреты фамильной галереи замка Эрвью. Особенно один, Галлига, младшего сына и единственного наследника графа, которому сейчас действительно должно быть лет девятнадцать. Темные волосы, родинка над губой… Ай да Галлиг! Ай да сукин сын! Интересно, он знает, на какую фиалку замахнулся?