— От воды?
За подобный тон мастер Бао усаживал его за каллиграфию на полдня, добавляя по часу в стойке за каждый испорченный в гневе лист.
— Какой воды? — ее руки на миг замерли. — Нет, я подлила ему сонную настойку.
— А щупаете вы его зачем?
День каллиграфии. И полы натирать, пока не заблестят.
А видеть смуглые ладони на рубашке виконта было неприятно.
— Я не щупаю, — фыркнула Алана, берясь за высокий сапог с серебряной пряжкой, — я обыскиваю. И, — она дернула, оценивающе посмотрела на сопящего поэта, разжала руки, отчего благородная пятка со стуком опустилась на пол, и резко выпрямилась, — буду признательна, если вы соблаговолите помочь.
— Кажется, — ехидно ухмыльнулся Дарьен, — вы неплохо справляетесь и без моей помощи?
Ее гнев, на миг прорвавшийся сквозь маску сосредоточенности, расцветил алым высокие скулы, заставил дрогнуть крылья носа и качнул вперед гибкую, как молодой бамбук фигуру. Губы приоткрылись, вызывая неожиданное желание провести по ним пальцем. И своими накрыть. Эти губы — нижняя чуть припухшая, с исчезающими следами зубов — что-то говорили, но ответа оглушенный Дарьен не расслышал. А когда удалось заглушить так некстати прорезавшийся голос плоти, прямая, как копье, Алана уже шла к столу.
Он вдохнул, смывая раздражение волной теплого воздуха, пахнущего оплавленным воском и духами, и, потирая бок, по которому словно прошлась палка мастера Бао, мысленно обозвал себя болваном.
Сам же распинался перед крестной, как важно дать Алане свободу действия.
— Что вы ищете?
В точных, скупых движениях Аланы, которая изучала содержимое дорожных сумок виконта чувствовались сноровка и опыт.
— Письма вашей сестры, — ее голос прозвучал холодно.
— Эльга не могла, — начал было Дарьен, но осекся при виде стопки бумажных прямоугольников, перевязанных золотой лентой.
Алана подошла и понимание, мелькнувшие ее на еще мгновение назад неподвижном лице, стало неожиданностью не меньшей, чем эти демоновы записки. Думать сейчас о них, Эльге и, том недоразумении, которое она выбрала — теперь это стало совершенно очевидно — себе в поклонники, было больно. Поэтому Дарьен поспешно сунул бумаги за пазуху и спросил, в отчаянной попытке отвлечься.
— Почему вы отошли от плана?
Она молчала. Смотрела так, что Дарьен почувствовал себя драгоценным камнем в руках оценщика.
— Тот план, — наконец, произнесла она с почти виноватым вздохом, — все наши планы, были рассчитаны на дураков, а это… Я недооценила возвышенную натуру его милости. Пришлось импровизировать.
— А снотворное?
Поверить в то, что реплики она придумывала на ходу все еще было трудно. Обороты, от которых почти ломило зубы, имена…
— Безопасно.
— Я не о том, — отмахнулся Дарьен, пытаясь вспомнить хоть одного знаменитого трувера.
Перед глазами вставала довольная физиономия того из таверны, и руки, медленно сползающие по спине Аланы к…
Семь демонов Дзигоку, да что с ним такое?
— А о чем?
— Вы всегда его с собой носите? — Дарьен уцепился за спасительный вопрос. — На всякий случай?
Вместо ответа она сняла с пояса кошель. Открыла, позволяя зыбкому свету отразиться от фигурных пробок. Разных. Наверняка, осенило Дарьена, чтобы не спутать на ощупь. Флаконов он насчитал четыре, и один был тем самым, с мнимым эликсиром истины. Значит, есть еще снотворное.
— А в остальных что?
— Рвотное и противоядие. Возможно, вы подождете с вопросами и позволите мне закончить работу?
Тень раздражения на ее лице и в голосе откровенно порадовала — приятно все же для разнообразия не разочаровываться в людях.
— Командуйте, — решился Дарьен и добавил, заметив удивление в глазах Аланы. — У вас выдержка, а мне страсть как хочется стукнуть этого рыцаря на белом коне.
— И мне, — улыбка, скользнувшая по ее губам, была новой. Острой, как терновая колючка, и вместе с тем живой, настоящей. — Тащите его на кровать, только сапоги снимите.
— Думаете, там что-то ценное?
Дарьен присел, легко поднял похрапывающего виконта, перебросил через плечо и понес к кровати, с которой Алана уже стаскивала покрывало вместе с увядшими цветами.
— Самое ценное мы нашли, — она села за стол, заглянула в простую глиняную чернильницу, поднесла к свече кончик гусиного пера. — И нам повезло, что виконт решил взять письма с собой, а не оставил, скажем в ящике секретера, где их может найти ушлая горничная, — Алана замолчала, давая Дарьену возможность осознать всю степень свалившейся на них удачи. — Просто натуры возвышенные, — продолжила она, быстро сжимая и разжимая кулаки, — в сапогах не спят. А теперь, Дарьен, — чистый лист бумаги взмыл в воздух, чтобы опуститься перед сосредоточенной женщиной, — очень прошу, не отвлекайте меня.