— Я с дамами возьму верховых и поеду вперед, а вы с каретой за нами, — он хмыкнул, представляя себе эту процессию, — полегонечку.
— Как прикажте, ваш милость, — кайсанским болванчиком закивал Ук.
А в единственном глазу Кодра мелькнуло выражение, которого Дарьен не понял, пока не попытался уговорить дам на верховую прогулку. Вдвоем на одной лошади. Точнее, он рассчитывал перебраться (наконец-то!) на Ветра и взять в седло крестную, а этого осла в лошадином обличье вернуть Алане. Эльга поехала бы с ней.
Хороший же план? Был.
Дарьен придержал дверь, пресекая попытку Эльги выйти на еще одну прогулку. Хватит ему страданий об испачканных туфельках, жаре, пыли и запахе. Хотя, ну какой может быть запах на дороге? Не королевская же оранжерея. Сестра его не разочаровала. Нет. Пока нет. Но Дарьен не мог не замечать, что при всей своей бесспорной красоте и бойком, живом характере, отличавшем малышку с раннего детства, Эльга впитала все придворные привычки, которые после возвращения так его раздражали. И без которых, он это знал совершенно точно, благородная адельфи могла преспокойно обойтись. Да, крестная, не была принцессой крови, но ее предок сражался под началом Хлодиона, а род вписали в составленную полвека спустя первую “Метрику” одновременно с королевским. И мама… Дочь обедневшего южного рода, выданная, а точнее, проданная замуж за графа Тажель, интенданта королевского флота, который, будучи человеком дальновидным, так, кажется, о нем отзывались, уступил красавицу жену своему королю. Мама никогда не говорила о муже, а Дарьен был рад, что граф провалился к демонам за год до его рождения, избавив от необходимости называть чужого мужчину отцом. А мама… Мама улыбалась, всем, даже горничным, а лицо ее было мягким и, скорее, печальным, чем надменным. Дарьен помнил, как легко она отдала свой плащ нищенке, сидевшей на ступенях храма Всеотца с ребенком в худых руках. Крестная на это только покачала головой и распорядилась, чтобы женщину и младенца отправили в приют святой Интруны, где была одной из попечительниц. Мама никогда не претендовала на место первой дамы двора, участвовала в придворных увеселениях только по приглашению отца и не вмешивалась в политику. Ее называли слабой. Глупой. Но все четыре года после ее смерти ее покои хранили в неприкосновенности. И отец по-прежнему навещал их, принося с собой запахи охоты и лесные ирисы.
А Эльга, как и обещал когда-то Дарьен, выросла красавицей. Разве мог он тогда знать, что красота окажется совсем не в красоте?
Пальцы защекотало, словно из них выскользнул край материнского собольего палантина. Или непослушная прядь с мягким завитком, сбежавшая из плена костяных шпилек. Дарьен обернулся. Алана сидела на козлах, вертела в пальцах арбалетный болт и сосредоточенно всматривалась в дорогу. Сейчас, не скрытая одеянием послушницы, она была похожа на обнаженный клинок-ширасайя — острый и смертельно опасный. А спрячь такой в ножны — палка палкой, и не посмотришь лишний раз. Жаль, что дорога в аббатство была такой короткой.
Приближающуюся карету они заметили одновременно.
Юноша с длинными, как и подобает благородному адельфосу, черными волосами подъехал первым, а за ним — шестерка отменных вороных, запряженных в дорожную карету, с новехоньким лаком и замысловатыми резными завитушками. А богато живет барон Мален.
Двери обоих экипажей распахнулись одновременно и над дорогой раздался знакомый до зуда в костяшках голос:
— Дорогая тетушка! Какая удача!
Да что ж за день сегодня такой?!
— Ленард? — удивленно переспросила аббатиса, бросая на помогающего ей выйти Дарьена быстрый взгляд. — Ты? Здесь? Но… Святая Интруна, что случилось? Почему ты с тростью?
— Это? — мужчина в светлом кафтане остановился в нескольких шагах от своей кареты и помахал щеголеватой тростью. — Пустяки, целитель говорит, если поберегусь, буду танцевать на майскому балу. Но вы? Здесь?
Изящный поклон. Традиционный поцелуй перстня и слышный только двоим шепот. — В компании столь необычной.
— Дай же старой тетушке обнять тебя, Ленард! — нарочито громко сказала аббатиса, с чувством привлекая его к себе. И, привстав на цыпочки, поцеловала идеально выбритую щеку. — Ты знаком только со мной, — пробормотала она поспешно. — Подробности после.
— Да что вы такое говорите, тетушка! Ваша красота все еще способна пристыдить солнце! Но, где мои манеры? Позвольте представить вам моего доброго друга. Коннар барон Мален.