А потом был ужин. Отменный. Похоже, кухне барон уделял куда больше внимания, чем чистоте комнат или состоянию замковых стен. Алана, опять спрятавшаяся в одеянии послушницы; радостная, какой он ее не видел, пожалуй, с первой их встречи в аббатстве, Эльга; раздражающе красноречивый Ленард и крестная, которая, стоило ее взгляду упасть на стол, убранство зала и самого хозяина дома, строго поджимала губы. Барон же хвастал собственноручно добытой косулей, пачкал вином кафтан из пламенно-алого шелка, обильно расшитый золотым позументом, при любой возможности обращался к кузену и, похоже, наизнанку готов был вывернуться лишь бы угодить своему дорогому другу.
Еще вина! Свечей! Музыку? Тащите музыку!
Появление лютни не удивило: Ленард был натурой воистину утонченной и даже что-то там сочинял. Дамам нравилось. Вот только сегодня он отчего-то решил послушать Эльгу. Крестная не возражала, а значит и Дарьену волноваться не следовало. И две песни он честно изображал интерес, хотя судя по хмурой тени в глазах обернувшейся за кубком Аланы, с музицированием там не слишком ладилось. А потом Ленард зачем-то всучил инструмент ей. Да, помнится, Алана говорила что-то о лютне… Вот только — Дарьен почувствовал, как впивается в ладонь позолоченная рукоять вилки — говорила ему, Дарьену. И о знакомстве с дорогим кузеном не упоминала. Впрочем, как и он.
Не смогла? Не захотела?
Дарьен прищурился, переводя взгляд со щегольского черного банта, которым Ленард по привычке стягивал волосы на затылке, на сосредоточенную Алану, которая, в отличие от Эльги, на зрителей не смотрела. Лаская, провела она рукой по корпусу лютни, задела легким касанием струны, положила пальцы на гриф, прикрыла на миг глаза и заиграла. Уверенно. Мастерски. Голос ее поначалу тихий, нарастал, а слова песни, впиваясь рыболовными крючками, тянули туда, за горизонт, навстречу неизвестности.
Покачивалась под ногами палуба «Нырка» — юркого суденышка, капитан которого больше смахивал на контрабандиста, чем на уважаемого торговца оливковым маслом. Ветер дергал болезненно-короткие волосы, резал глаза, высекая предательскую влагу, в которой тонула Цитадель и купол главного храма Всеотца, гавань в рваных пятнах света и исполинская фигура-маяк: Хлодион Завоеватель охранял вход в Полулунный залив, в чьих водах неспокойно спал Керинис. Столица Арморетты. Дом, который Дарьен покидал и куда, как и неизвестный ему поэт, надеялся однажды вернуться.
Интересно, дождалась его жемчужная дева?
И отчего-то хотелось верить, что дождалась.
Алана замолчала, хотя пальцы ее продолжали скользить по струнам, легко и изящно словно кисточка мастера Бао по тончайшей рисовой бумаге. Наконец, умолкло последнее эхо, и тут же захлопал Ленард, и барон подскочил, спеша не отстать от дорогого друга. Вздохнула крестная, прижала пальцы к уголку глаз, точно ища попавшую туда соринку. Сказала что-то, и Алана, кивнув в ответ, заиграла новую песню. А Дарьен все пытался отдышаться. Сплюнуть горечь двенадцати лет изгнания и тоску по тем, кого уже не увидит.
На четвертой песне Эльга пожаловалась прямо-таки невыносимую головную боль и Алана, как ему показалось, с облегчением отложила инструмент и вызвалась проводить сестру по ордену в отведенные им покои. И когда кузен желал доброй ночи собирающимся удалиться дамам, Дарьен твердо решил: лучше он потеряет два дня, чем посадит Алану в одну карету с Ленардом, который теперь смотрел на девушку, как на новую любимую игрушку.
А значит придется таки провести несколько дней в этом замке, этой слишком захламленной для свободного движения комнате и этой компании. Пожалуй, впервые Дарьен жалел, что набор для каллиграфии, подаренный на прощание мастером Бао, сгорел вместе с «Шинсо». Лютню у кузена попросить, что ли? И может, Алана согласится дать ему пару уроков. И поговорить. В последние дни они говорили до обидного мало. То ли дело у озера. Или в лесу.
Дарьен размышлял, сойдет ли вопрос о второй, исполненной по заказу крестной и откуда-то смутно знакомой песне, за благовидный предлог, когда в комнату, точно выпущенный из онагра валун, влетела Эльга. Развернулась на каблуках и не то указала на скользнувшую за ней тенью Алану, не то отмахнулась от нее.
— Выйди! Я хочу поговорить с братом.
И тон ее, впрочем, как и жест, Дарьену совершенно не понравились.