— Как в монастыре?
Ирония была злой. Горькой с отчетливым привкусом досады, но погруженная в собственные обиды Эльга, кажется, не заметила ни вопроса, ни тона, каким этот вопрос задали.
— Ненавижу! — выкрикнула она, зло вгоняя каблук в пыльный камень. — Держали меня там как рабыню!
До смерти!
Хриплый пропитой голос капитана эхом разносится над верхней палубой «Мести королевы Меб» и тонет в вое двух десятков глоток. Напротив щурится и трет слезящиеся глаза здоровяк с бронзовой, как у многих исмаэльцев кожей, — последний из команды торговой галеры, разграбленной три дня назад.
Ветер дергает за волосы и грязную в колтунах бороду. Пытается качнуть короткую цепь, что связывает железные браслеты на обнаженных запястьях. А в глубине мутных, словно у дохлой рыбы, глаз капитана разгорается знакомый огонек. Уже скоро. Боцман в бархатном с золотым позументом и двумя рядами драгоценных пуговиц жилете уже принимает последнюю ставку. Поднимает загорелую дочерна руку. И…
Вперед, псы!
Исмаэлец бросился первым.
— Дар?
Голос и тонкие руки Эльги выдернули его с палубы ненавистного корабля. Дарьен вдохнул. Резко, судорожно, словно утопающий, которому посчастливилось вырваться из смертоносных объятий моря. Тряхнул тяжелой головой. Наощупь нашел стол и плеснул в лицо водой, которая, хвала всем богам, не пахла солью. И смертью.
— Что с тобой? Тебе плохо?
В словах Эльги звенело волнение. И страх.
— Тебе нужно лечь. Я позову сестру Марию-Луизу.
— Нет, — вылив на голову кувшин воды, Дарьен, наконец, открыл глаза ласкающему полумраку комнаты. — Не надо. Я в порядке. Это просто вино.
Он выпрямился, стирая с лица, упоительно свежие капли. Улыбнулся, и видя, как улыбка его прогоняет страх из глаз сестры, спросил:
— Так о чем мы говорили?
Эльга колебалась. Несколько мгновений она всматривалась в его лицо, трогала мокрые щеки, словно пыталась прочесть, о чем же он все-таки думал. И, кажется, окончательно успокоившись, сказала:
— О моей репутации.
— Алана, — он сглотнул прихваченную с той палубы ярость, — останется. Мы больше не будем это обсуждать. — горло саднило и дико хотелось пить. Дарьен бросил задумчивый взгляд на воду, стекающую по стенкам глиняной миски.
Возможно, на кухне найдется нормальная? Вино, которое он пил за ужином, разбавляли явно не этой.
— Позволь тебе напомнить, брат.
В прищуренных глазах Эльги блеснула сталь.
— Я принцесса Арморетты!
А проклятая магия теней вновь сделала ее похожей на мать.
— И я отказываюсь путешествовать в компании безродной девки, которая…
Похожей настолько, что гнев рванул, точно акула, почуявшая свежую кровь.
— Которая демонстрирует манеры и умения, достойные благородной адельфи, в то время как принцесса ведет себя, словно капризный ребенок.
— Что? — удивление сделало глаза Эльги огромными.
И возможно, ему не стоило продолжать, но злость подгоняла не хуже тяжелого боцманского бича.
— Ты ведешь себя как…
Он все же сдержался. Смолчал, запирая обидные слова. Сделал вдох. Выдох. Еще вдох. И наконец, выдохнул, вложив в голос все свое разочарование:
— Мне стыдно за тебя, Эльга.
Горечь. И тяжесть в груди, словно кто-то запихнул туда якорь. Хотя, его ведь просили присмотреться. Присмотрелся. Теперь-то что?
— Что? — Эльга шевельнулась, моргнула, словно сбрасывая сеть долгого сна, и, кажется, на щеке появилась мокрая дорожка.
— Мне за тебя стыдно, сестра, — он и не знал, что может говорить так. Холодно. Властно. Тоном, каким отец, на его памяти, разговаривал иногда с придворными и почти всегда с Гизельдой. — Надеюсь, ты подумаешь над своим поведением. Мне не хотелось бы тебя наказывать.
Тем более он совершенно не представлял себе, как это сделать. Похоже, придется поговорить с крестной. Опять. Как будто мало было неприятностей с этой поездкой! И с Хильдериком поговорить, хотя, брат, если подумать хорошенько, предупреждал. Его ли вина, что Дарьен не услышал.
— Ты… Ты. Ты! Да как ты можешь!
От злости Эльга зажмурилась, как часто делала в детстве, только теперь это отчего-то не вызывало былого умиления. Ее голос звенел от обиды. Ярости. И ясно было, что сейчас беседовать с ней бесполезно. Да и Дарьен чувствовал, как терпение его, трудами мастера пусть тренированное, но все же не бесконечное, тает быстрее снежинки на кончике пальца.
— Как. Ты. Можешь?! — Эльга кричала, кулаками размазывала по щекам злые слезы. — Я принцесса Арморетты! Я твоя сестра! Как ты можешь встать на сторону какой-то девки, которая только и умеет, что тренькать на лютне и ноги…