И мне показалось, вопрос этот таил в себе нечто большее.
— Разумеется, кузен, — ответил маркиз немедля. — И как я уже говорил, моя карета к вашим услугам.
— Благодарю.
— Ах, пустяки. И позволь, я пойду первым. Свеча у меня, а здесь отвратительно скользкие ступени.
Глава 22
Личные покои барона Мален были обставлены с кричащей роскошью. Серый камень стен, видевших не одно поколение мужей куд более благородных, упрятали за несколькими слоями штукатурки и деревянными панелями, поверх которых золотились лучшие шелковые обои. Паркет, пусть блестевший недостаточно ярко, был нов и узорчат. А зеркала, канделябры, картины, драгоценные безделушки, и, главное, огромная, сияющая десятком свечей люстра — выписаны из самой столицы. Но истинной жемчужиной этого вопиющего великолепия оставалась, несомненно, кровать. Огромная, с инкрустированной перламутром спинкой и высокими посеребренными столбиками, с тяжелыми бархатными занавесями, султанами из страусиных перьев, золотыми шелковыми кистями и шнурами, она казалась достойной лучшего из благороднейших мужей Арморетты. Увы, на кровати, утопая в многочисленных подушках и чрезмерно напудренной груди экономки, возлежал барон Мален.
— Ленард? — он подался навстречу вошедшему маркизу. — Какого де… Де…
Язык барона после вина и настойки, призванной облегчить невыносимую боль, сделался удивительно неповоротливым.
— Лежите, друг мой, — Ленард указал тростью, и следовавший за маркизом слуга опустил на резной, но несколько пыльный столик изящное переносное бюро.
После чего, поклонившись, вышел.
— Какого демона, — подлое слово наконец-то соизволило покинуть уста барона Мален, — Жюли говорит, ты выпустил ту дрянь, что пыталась меня убить.
— Жюли? — от улыбки маркиза экономка вздрогнула, — А поди-ка ты отсюда, милая. Нам с бароном нужно поговорить.
— Иди, — барон отмахнулся от обернувшейся к нему с немым вопросом женщины и позволил страдальческой гримасе исказить аристократичные, как он искренне полагал, черты. — И пусть эти лодыри тащат еще вина. Нога болит, как сволочь.
Дождавшись, когда за экономной закроется дверь, хозяин замка принял почти величественную позу и, глядя в сузившиеся синие глаза гостя, сказал:
— Я требую… Этих. Да как там?! Объяснений!
— Объяснений? — голос маркиза был тих и гладок, как скольжение змеи по воде. — Ты требуешь объяснений, Коннар?
— Да! Какого демона ты выпустил эту шлюху?
В следующий миг тяжелая трость опустилась аккурат на раненую ногу барона. Тот взвыл.
— За… За…
— Заткнись, Коннар, или, клянусь честью, я передумаю и вызову тебя. Королевский представитель имеется, а поединок двух хромых, полагаю, сочтут честным.
— За что, — наконец, выдавил из себя барон.
— За что? — Ленард приподнял бровь. И трость. Отчего барон дернулся, словно битая псина. — Ты оскорбил мою тетушку, Коннар. Точнее, девушек, находящихся на ее попечении. Обеих, — трость дернулась и замерла в пальце от одеяла. — Чем ты вообще думал, кретин, когда полез к послушнице ордена?
— У нее длинные волосы, Ленард! Она не монахиня! И ты сам сказал, та вторая — жонглерка! А эта тоже играла, я и подумал…
— Послушницам не стригут волос, — зло процедил Ленард, — но это не отнимает у них милости святой Интруны. И короны. Помнится, по эдикту Хюнвара посягательство на сестру каралось оскоплением. Или огнем… Не помню, надо у тетушки спросить. Кстати, моя дорогая тетушка, продли Всеотец ее годы, относится к оскорбленной тобой сестре Лоретте, как к собственной дочери…
С каждым словом багровое от гнева и обильной выпивки лицо барона становилось все бледнее, а при упоминании возможных наказаний он судорожно вздохнул и плотнее сжал предательски дрогнувшие колени.
— Вижу, — продолжил маркиз с довольной улыбкой, — ты осознал всю тяжесть своего проступка.
— Я… Не хотел, Ленард, честью клянусь, не хотел! Я не думал…
Маркиз поморщился.
— О, а вот в это я охотнейше верю. Поэтому взял на себя, по праву твоего друга, тяжкую ношу подумать за тебя. И я готов уговорить тетушку принять твои извинения в обмен на небольшую услугу.
— Что ты хочешь? — прошептал барон Мален, пытаясь понять, во сколько дорогой друг оценит его жизнь.
Он не питал иллюзий, в поединке с Ленардом шансов у него не было.
— Сущий пустячок, — тот взмахнул тростью в опасной близости от подрагивающих рук барона, — ты будешь молчать о случившемся с сестрой Лореттой и напишешь, что сам упал на нож.