— Что?!
— Ты, — Ленард наклонился и, бережно поправляя одеяло, заглянул в мутные глаза барона, — напишешь, что твоя рана — досадная случайность, приключившаяся вследствие падения на, скажем, забытый кем-то в коридоре нож. Там ведь было темно, правда?
— Какого демона ты несешь, Ленард?! Эта шлю…
Барон осекся когда очень острое на вид лезвие сверкнуло в опасной близости от его горла.
— Я нахожу, — синие глаза маркиза поймали отблеск извлеченного из трости клинка, — игру сестры Аланы, впрочем, как и само ее общество, приятным.
Барон сглотнул вязкую, словно деготь, слюну.
— И от мысли, что твои мужланы могли нанести непоправимый вред ее здоровью, у меня начинают… Ты видишь, Коннар, начинают дрожать руки.
Дрожащее лезвие заставило барона вжаться в спинку кровати.
— Хорошо! — крикнул он зажмуриваясь.
— Чудно!
Клинок исчез в черном дереве трости, а Ленард легко подошел к столу, взял бюро и опустил его на кровать рядом с бароном.
— А заодно, — сказал он, небрежно, — подпиши договор о передаче мне виноградников Мален.
Барон замер, не донеся пера до золоченой чернильницы. Отдать виноградники вот так? За оплеуху какой-то жонглерке?
— Мы, — он сглотнул, и отчаянно выпятил вперед подбородок, — мы так не договаривались. За виноградники ты обещал мне место при дворе.
— Разве? — легкомысленно переспросил маркиз.
— Я, — вид холодной стали оказал на барона Мален чудотворно отрезвляющее действие, — признаю, был неправ. Не стоило трогать ту… девушку, воспитанницу твоей тетушки. И вторую тоже. Да, если б я знал что ты… Что она твоя… Я бы в жизни не стал… Но виноградники, Ленард, это слишком. Мы так не договаривались.
— Разве я сказал, — почти ласково улыбнулся Ленард, — что виноградники имеют отношение к сегодняшнему инциденту? Нет, Коннар, просто я решил не злоупотреблять более твоим гостеприимством. Я возвращаюсь в столицу. Мы возвращаемся: тетушка согласилась продолжить путешествие в моей карате. Разумеется со своими подопечными. Так вот, мы уезжаем на рассвете, и я просто пользуюсь оказией, чтобы закрепить наши договоренности.
— Значит, — не веря своей удаче, начал барон, — ты представишь меня ко двору?
— Лучше, друг мой, — маркиз посмотрел на потолок, с которого хихикая подмигивали полуобнаженные пышногрудые пастушки, прикрыл глаза и хищно улыбнулся, — я представлю тебя лично королю. А теперь, пиши, Коннар, пиши. Я, Коннар, милостью короля Хильдерка, барон Мален, пребывая в здравом уме и без какого-либо принуждения, свидетельствую…
Кухня встретила Дарьена молчанием. Замерла чумазая девчонка, что выгребала из очага остывшую золу, застыли с котлами служанки, остановилась повариха, не донеся до стола кувшин и ковригу серого хлеба, а прищуренные глаза сидящих мужчин явно не доброго вечера желали.
Свидетели. И женщины. Женщины это хорошо — помогут удержаться. Сейчас доверия себе было мало.
Крупный парень в жилете, украшенном полосками алого шелка, поднялся навстречу, сплюнул, утер рукавом губы и, переглянувшись с другими мужчинами, спросил:
— Че надо?
Сапоги на нем были новые, с яркими медными пряжками, слишком, как и говорила Алана, нарядные для простого слуги. Дарьен разжал ладонь и золотая бляха королевского интенданта с тихим стуком упала на стол.
Тишина. Недоуменные, а после и испуганные взгляды. Шепот, словно шелест опавшей листвы.
— Богатая цацка…
Но страх, мелькнувший в глазах, парня плохо вязался с наглым, почти развязным тоном.
— Этот знак, — Дарьен обвел взглядом притихших слуг, опасаясь, что еще миг и он просто ударит, сбрасывая бурлящее, точно переполненная дождями горная река, раздражение. А с ним злость и гнилостное чувство вины. — Этот знак дает мне право рассматривать прошения и вершить королевский суд. Как зовут?
Он тяжело посмотрел на подрастерявшего боевой задор парня.
— А тебе зачем? — спросил тот, делая шаг назад. К столу, за которым, как он, похоже, надеялся, сидели его товарищи.
— Этого? — седой мужчина проследил за взглядом Дарьена и ответил прежде, чем молодчик успел открыть рот. — Гастоном кличут.
Заступаться, значит, не будут. Что ж, тем проще.
— Сегодня Гастон из замка Мален совершил преступное нападение на послушницу ордена святой Интруны.
Звякнула о пол оловянная кружка, а упустившая ее женщина поспешно сотворила Знак Всеотца.
— Не было такого, — молодчик задрал подбородок с зачатками бороды, — сама она упала. Правда, ж, парни, — он повернулся к столу, и трое сидевших за ним молодых мужчин вздрогнули.