Ни Эльги, ни крестной видно не было, но сомкнутый полог кровати подсказывал: спят.
— А вы почему не спите? — спросил Дарьен, останавливаясь в двух шагах от кресла. И тонкой шеи, прикрытой тяжелым шелком и мягкими завитками растрепанных волос.
Алана вздрогнула, чуть повернула голову.
— Не хочу пить сонные капли, — сказала она тихо.
Дарьен поспешно обошел кресло и стоящий рядом столик на тонкой изогнутой ножке. Ковер, на который пришлось сесть, чтобы лучше видеть ее лицо, был тонким, пыльным.
— А без них? — спросил он мягко.
— А без них…
Алана с шумом втянула воздух. Поморщилась. А в глазах ее мелькнуло что-то темное, неясное, наверняка важное, но, увы, света от свечи было слишком мало, и Дарьен пожалел, что камин за его спиной мертв.
— Сны, — прошептала она, сжимая простые кожаные ножны. И вдруг, решительно тряхнув головой, отложила клинок. На столик. К посеребренному подсвечнику и нетронутому бокалу с вином. — Значит, мы все-таки уезжаем?
В ее словах не было и тени осуждения, и все же Дарьен почувствовал себя паршивее некуда.
— Я не могу вызвать барона, — горло было сухим, как прожаренный солнцем песок, — для дуэли он ранен, а на испытание поединком имеет право выставить другого бойца. Но эта сволочь приедет в столицу. И тогда Эльга уже не будет послушницей…
— А нападение на особу королевской крови приравнивается к государственной измене, — закончила за него Алана. — И тот, чья вина будет доказана, — продолжила она, прикрыв веки, — подлежит лишению всех земель, титулов, достоинств. И жизни.
Несколько мгновений лицо ее оставалось неподвижным, а потом пальцы, сминавшие лепестки золотой розы, разжались.
— Это хороший план. Если барон приедет.
Ее голос звучал спокойно, но очень уж тихо.
И Дарьен почти спросил почему, но вовремя вспомнил, мысленно обругал себя первейшим из болванов и придвинулся ближе.
— Приедет, — уверенно кивнул он. — Барон не первый месяц добивается приглашения ко двору. А Ленард пообещал ему обещал личную аудиенцию.
— Ваш кузен…
Пауза. И взгляд прямой и быстрый, как удар осадным тараном.
— Ваш кузен называл его другом.
— У Ленарда, — Дарьен криво улыбнулся, разгадав невысказанный вопрос в ее глазах, — нет друзей.
А кузен был зол. По настоящему зол, несмотря на все попытки держать светскую личину, которую он обычно показывал миру. Не оправдывался, но судя по тону, непривычно простым словам и яростному стуку трости о ни в чем не повинный камень, спускаясь в подвал Ленард не ожидал найти Алану в таком состоянии.
— Он услышал крики барона, когда того заносили в покои, — не то, чтобы Дарьену хотелось возвысить кузена в ее глазах, но им предстояло путешествие в одной карете. — Барон не сказал ему о причинах нападения, как и о приказе задержать вас силой. Ленард…
Дарьен замолчал, перебирая и отбрасывая один аргумент за другим. Просьбы об осторожности застревали в горле. Прощение — вот единственное, о чем он, после всего, имеет право просить эту маленькую отважную женщину. Взять ее за руки и, отогревая смуглые пальцы, успокоить, пообещать защиту и безопасность. Сказать, что все будет хорошо и никто больше не причинит ей вреда.
Вот только разве вправе он давать такие обещания?
Алана молчала, и Дарьен чувствовал на себе ее внимательный и отчего-то мягкий взгляд, словно кто-то водил по напряженным до боли щекам тонкой кистью из беличьего волоса. Он кашлянул, поскреб ставшую внезапно слишком тесной куртку и со вздохом облегчения рванул из-за пазухи сложенный лист бумаги.
— Вот, Ленард убедил барона отказаться от обвинений.
Он подался вперед, чтобы Алане не пришлось наклоняться, и пока она читала и перечитывала признание барона Мален, рассматривал лицо, которое, только подумать, когда-то казалось ему слишком простым.
— Был пьян, споткнулся, упал на оброненный слугой нож?
В ее голосе звучало недоверчивое удивление, но тревожная морщинка меж бровей исчезла.
— Знаю, — Дарьен понял, что почти улыбается, — звучит так себе, но бумага гербовая, почерк барона и печать… Вы из-за обета оставили его в живых?
— Не только, — Алана еще раз пробежала глазами по нервным строкам, аккуратно свернула документ и спрятала в рукав рубашки, — был риск, что кто-то из слуг видел меня или принцессу. Да и смерть барона задержала бы нас еще больше, а по контракту…
— Алана, — он все же взял ее за руку. И рука эта тонкая прохладная, способная рождать удивительные мелодии, подделывать письма, облегчать страдания или дарить смерть, легла в ладонь Дарьена, как клинок в идеально подогнанные ножны, — если вы еще раз помянете этот демонов контракт, я…