— Ах, простите, тетушка, конечно. Сестра Алана, вы уверены, что синий действительно ваш цвет?
— Алана! Ну почему так? Почему нельзя ударить туда, где сердце?
— Сестра Алана, если решите посвятить себя служению, приезжайте. Сестра Юстиния будет вам рада. Впрочем, как и я.
— Алана?
От звука собственного имени мои пальцы дрогнули, передавая нервное напряжение струнам арфы. Дарьен быстро прикрыл за собой резную дверь и взглядом полководца, что изучает поле грядущей битвы, прошелся по изящным силуэтам стульев, обитых розовым с золотой нитью дамастом, шкафу со свитками и сборниками изящной поэзии, столам, столикам и канделябрам с белыми росчерками свечей, благородному профилю арфы, дремлющим на подставках лютням, пока не остановился на элементе совершенно чуждом этому возвышенному интерьеру. На мне.
— А вы… Почему вы здесь?
Спокойно, Алана, в конце концов, ты и не можешь прятаться от него вечно.
Могу, во всяком случае с той ночи в замке Мален это мне как-то удавалось, и сейчас мы впервые остались с Дарьеном наедине. Я могла уйти. Но я, святая Интруна, сохрани мое глупое сердце, не хотела.
— Сестра Лоретта и сестра Мария-Луиза обсуждают фасон платья, точнее, декольте…
И, дабы не стать свидетельницей столкновения юности и непоколебимых моральных устоев, я сбежала в музыкальную комнату. Хотела в сад, но там как всегда безупречный маркиз Ривеллен очаровывал супругу и дочерей виконта дю Валлон, мэра Тонваля, который был столь любезен, что пригласил кузена короля и ее преосвященство аббатису провести несколько дней в своем скромном, как столичная кокетка, жилище. Ну и нас заодно. Всего лишь день, а мне, Всеотец свидетель, хотелось сбежать. Подальше от показного богатства и провинциального снобизма дам Валлон. Увы, по случаю празднования дня святого Тонваля, покровителя города, все постоялые дворы были забиты под самую крышу.
— Угу, — хмыкнул Дарьен, останавливаясь в полушаге от меня. — Может, и вам нужно? Платье?
От его внимательного изучающего взгляда у меня перехватило дыхание и немедленно захотелось, как в детстве, надеть лучший свой наряд. Пожалуй, тот из темно-синего переливчатого атласа, с серебряной вышивкой и вставками из тафты, в котором я была на балу в честь именин мэра Сан-Мишель. Сапфиры и столь любимый наставницей жемчуг. Толика пудры, совсем немного румян и помады, капелька духов на запястье…
Святая Интруна, о чем я только думаю?!
— Еще одно письмо? — я ухватилась за бумагу в руках Дарьена, как за повод сменить тему.
Я просто устала. Я устала за эти пять дней. От дороги, ноющих ребер, кошмаров принцессы, которые несли мне запах жасмина, но, главное, от внезапно проснувшегося жадного интереса маркиза. Устала и больше всего хотела, чтобы Дарьен обнял меня, как тогда в Чаячьем крыле, когда, уезжая, взял мою ленту. Погладил по рассыпавшимся волосам и пообещал, что все будет хорошо. Кажется, я бы ему поверила. Опять.
— Да, — он покрутил в руках письмо со сломанной королевской печатью.
Такое же, как ждало нас позавчера в Российо.
— Что-то новое? — я сделала вид, что изучаю резьбу на шейке арфы.
Возможно, оставаться наедине было все же не лучшей идеей.
— Нет, брат пишет прибыть в Шассель ко дню поминовения Хлодиона. Не понимаю…
Сомнение, даже растерянность в его голосе заставила меня поднять взгляд.
— Не понимаю, зачем нам ехать в Шассель, — он смотрел на меня так, словно я могла мановением руки развеять все его опасения, — если мы договорились, что я привезу Эльгу в Керинис.
Дорога, он просто решил обсудить дорогу. Вспомни о деле, Алана, и хватить выдумывать то, чего нет.
— Возможно, Его Величество просто решил охотиться? — озвучила я очевиднейшую из причин.
— Хильдерик? Охотиться? — Дарьен посмотрел на меня так, словно я сказала нечто в высшей степени забавное. — Скорее уж я стихи сочинять начну.
Его улыбка была настолько заразительна, что я опустила голову, пряча свою.
— Нельзя ослушаться приказа Его Величества, — мой пальцы скребли по резным виноградным гроздьям, но голос звучал почти ровно. — Он дает нам время на отдых, тем лучше. Вы же не хотите оставить свою сестру без платья?
— Нет, — совершенно серьезно сказал Дарьен, — если это действительно поможет Эльге почувствовать себя лучше, платье она получит.
Первый день после отъезда из замка Мален принцесса провела в черном молчании. Она почти ничего не ела, отмахнулась от предложения почитать о Тристраме и Исонде, не сделала ни одного замечания о дороге, а войдя в комнату на постоялом дворе, только пожала плечами. Второй день прошел почти так же. И третий. Мужчины волновались тихо, Сестра Мария-Луиза — заметнее, чем я могла предположить. Эльга оживала только вечерами, когда я, как и обещала, учила ее держать клинок и рассказывала об уязвимых точках человеческого тела. Кинжал она прятала под подушкой. Увы, в отличие от фейри, кошмары холодное железо не отгоняло.