— В пользу Эльги?
— И ее будущих детей.
— Ленард знал так много, — пальцы невольно сжались в кулак, — и все равно молчал?
— Я склонен считать, что в детали кузена не посвящали. Просто он умен, а это слишком очевидная комбинация. Особенно если хорошо изучить основных игроков и знать, как воспитывали Эльгу. Ты ведь заметил, что наша сестра несколько не подготовлена к своей роли.
— Ты хочешь сказать, твоя…
Гизельда, конечно, та еще змея, но ведь это ее дети. Родные… дети.
— Матушка всегда говорила, — голос Хильдерика был тихим и при этом как-то нечеловечески спокойным, — что я не должен был выжить. А я разочаровал ее. И, похоже, она так и не смогла с этим смириться.
Он замолчал и молча смотрел, как дождь заливает деревья в ярких весенних платьях, и только крепче сжал губы, когда Дарьен опустил руку ему на плечо.
— Как это понимать?!
Первого министра в кабинет втолкнули, как и полагается, первым. Де Рош покачнулся на красных каблуках безнадежно испорченных грязью туфель, и Дарьен подумал, что толстяк не устоит, упадет, покатится по темному паркету, словно деревянная кукла-кокэси.
Но де Рош все же устоял.
Он выпрямился и, расправив подмокшее жабо, скрепленное крупной брошью, и вновь крикнул Дарьену:
— Я тебя спрашиваю, мальчишка! Как это понимать?!
За Первым министром нервно поправлял густые и явно не свои волосы суперинтендант королевской армии барон Окли.
Граф Деруа, держась в шаге от остальных, делал вид, что разглядывает лосиную голову над камином. И только отец Эквитан отчаянно цеплялся за золотой в искрах драгоценных камней знак Всеотца, что казался слишком тяжелым для старческой шеи, — чутье на опасность у Верховного Прелата всегда было тоньше, чем у матерой корабельной крысы.
А Хильдерик, как всегда, не ошибся.
— Двенадцать лет, — от голоса Дарьена дрогнули огненные венчики не одной дюжины свечей. — Каких-то двенадцать лет и вы решили избавиться и от законного сына. Чего ж вам, сукины дети, на этот раз не хватило?
— Да как ты…
— Молчать! — удар кулака разметал по столешнице так тщательно разложенные Хильдериком предметы. Даже чернильницу эту екаеву перевернул. — Вы арестованы по обвинению в измене, адельфосы. И я еще не решил, тащить вас в Шатли или просто свернуть ваши паршивые шеи. Да-да, и вашу тоже, отец Эквитан.
Видеть, как всегда приторно-благостное лицо Верховного Прелата перекосилось от испуга, было приятно. Окли попятился, Деруа же попытался положить руку на эфес предусмотрительно изъятой шпаги. Гийом был самым молодым из всех и, справедливости ради не он, а его отец, предыдущий граф Деруа, был среди тех, кто поддержал и регентство Гизельды, и изгнание Дарьена. А де Рош…
— Ты не имеешь права обвинять нас, щенок!
Де Роша, похоже, исправит только могила.
— А я, Антуан? — Хильдерик поднялся из нарочно укрытого тенями кресла. — Мое право вершить суд вы тоже будете оспаривать?
В полном молчании он пересек кабинет и остановился у стола, рядом с Дарьеном.
— Ваше Величество? — де Рош моргнул от неожиданности и тут же, спохватившись, поклонился: — Я счастлив видеть…
— Нет, не счастливы. Я подозревал, что мое существование, доставляет вам определенные неудобства, Антуан. Но заговор?
Отец бы, случись подобное, рвал и метал, а вот Хильдерик говорил так, словно ничего особенного не произошло. Наверное, предательство все же в чем-то сродни яду: если принимать в малых дозах много лет — привыкаешь.
— Ваше Величество, — шагнул вперед Гийом Деруа. — Вас ввели в заблуждение, мы верные слуги короны.
— Короны, возможно, но не короля. И мне, — Хильдерик задумался, — жаль видеть вас здесь, Гийом, я полагал, нам удалось достигнуть взаимопонимания, и вы осознаете, что некоторые родственные связи, не та вещь, ради которой стоит отправиться на виселицу.
— Может, все же на плаху, Ваше Величество? — отозвался Деруа, приподнимая бровь, и тут же с поклоном добавил. — Простите, я не должен был перебивать вас.
Что ж, смелости паршивцу, определенно, не занимать.
— Нет, Гийом, виселицу. Я намерен сделать из вашей ошибки, и я имею в виду всех вас, — помедлив, уточнил Хильдерик, — показательный пример. Чтобы не допустить распространения кощунственных идей и тем самым спасти тысячи невинных душ. Ибо тот есть добрый пастырь, кто превыше всего печется о здоровье стада своего. Кажется, так вы уговаривали моего деда начать очищение Альби, да, отец Эквитан?
— В-ваше В-величество, я не понимаю…