Когда она замерла перед Кли, он, вглядевшись, заметил это свечение, исходящее изнутри и отличающее всякую женщину, которую недавно щедро ласкали и любили и которая любила в ответ. Аромат женственности сквозил во всем — в розоватом отсвете кожи, зрелых очертаниях рта, мудром выражении знающих глаз. Сей облик неоспоримо свидетельствовал лишь об одном, и любой мужчина безошибочно понял бы все с полувзгляда.
— Ты роскошна, Ник, — сказал Кли, властно беря ее обнаженную руку и нежно целуя в щеку.
— Ты и сам выглядишь неплохо, — отвечала она, оценивающе окидывая его взглядом и отмечая отличный покрой спортивного пиджака и рубашки цвета белой фиалки, подчеркивавшей загар и темные волосы, дорогой бордовый шелковый галстук, отлично сшитые легкие черные брюки и надраенные до зеркального блеска туфли. Закончив осмотр, она с нескрываемым восхищением добавила: — Так бы и проглотила.
— Это отложим на потом, — усмехнулся Кли и, направляя ее к лестнице, сказал: — Пора трогаться. Заказать столик оказалось не так-то просто — глупо было бы его потерять.
Несколько минут спустя Кли вывел машину со двора и покатил по дороге, ведущей к шоссе.
— Куда же мы все-таки едем? — спросила Ники. — Что ты все секретничаешь?
— Разве? Вот уж не собирался. — Кли взглянул на нее краем глаза и снова сосредоточился на дороге. Через некоторое время он объяснил: — Мы едем в Ле-Бо, городок неподалеку от Сен-Реми, в ресторан, который называется „Л'Юсто де Боманьер". Изумительное заведение, прекрасная кухня. Знаю, знаю, ты в сотый раз скажешь, что сыта по горло, наелась до самой смерти... Но я и не прошу тебя много есть, просто пробуй. Во всяком случае, мне хотелось бы свозить тебя туда хотя бы потому, что такого места ты нигде не увидишь. Кроме того, сегодня праздник.
— А что мы празднуем? — Она посмотрела на него из угла сиденья, прислонившись плечом к окну.
— Мы празднуем начало работы над нашей книгой — для которой у нас теперь есть название. Ну и так, еще кое-какую мелочь.
— К примеру?
— Позже скажу.
Кли включил магнитофон, и машину заполнила „Голубая рапсодия" Гершвина. Они ехали молча довольно долго, слушая музыку и, как всегда, чувствуя совершенный покой и свободу в обществе друг друга.
Когда они проезжали через Сен-Реми, Ники нарушила молчание:
— Ле-Бо — это что-то знакомое. Думаю, моя мама упоминала его в одной из своих книг. Только не могу вспомнить, в какой именно и по какому поводу.
— Ле-Бо — старинный средневековый городок, — ответил Кли. — Ему сотни лет. Он построен на скальных породах, высоко над долинами. Теперь от него остались одни развалины. Это город-призрак — который до сих пор поражает воображение. Он известен как феодальная крепость с одиннадцатого по пятнадцатый век, когда в этих краях правил род Бо. Кровавое, воинственное и жестокое семейство, прославившееся, однако же, еще и своим покровительством трубадурам...
— Ну конечно же! — воскликнула Ники. — Как я сразу не сообразила. Именно трубадуры. Теперь-то я припоминаю. Мама писала о Ле-Бо в книге об Элеоноре Аквитанской. Элеонора покровительствовала Бернару де Вентадуру, одному из самых известных бродячих певцов. Именно в Ле-Бо зародилось уважение к этой знатной особе и обряд почитания ее красоты. Первые трубадуры стали сочинять песни, петь и играть на лютнях именно там.
— Точно, — ответил Кли. — В свои лучшие времена, в дни расцвета крепость Ле-Бо называли Двор Любви — так прославилась она рыцарским отношением к женщине.
— Тогда я рада, что мы едем туда. Маме будет интересно послушать рассказ о Ле-Бо.
— Но я не собирался сегодня показывать тебе крепость и развалины, — торопливо проговорил Кли, скосив на Ники глаза. — Это не так-то просто, не говоря уж об изнурительной дороге в гору. На каблуках тебе туда не добраться.
Ники рассмеялась.
— Ладно. Я не очень-то настроена осматривать достопримечательности и лазать по горам нынешним вечером.
Вскоре Кли уже подъезжал к „Л'Юсто де Боманьер", примостившемуся у подножия белесых скал на окраине городка.
Поставив машину на стоянку, он провел Ники в знаменитый ресторан, где их приветствовал метрдотель, очевидно, хорошо знавший Кли. Для начала он предложил им аперитив на открытой террасе.
Десять минут спустя Кли поднял высокий бокал с шампанским и, чокаясь с Ники, сказал:
— Ник, дружок, пьем за тебя.
— И за тебя, Кли. — Поднеся бокал к губам, Ники улыбнулась и, отведав холодного искрящегося вина, попросила: — А теперь выкладывай, что еще мы сегодня отмечаем, кроме книги.
Он потянулся к ее руке на столе и накрыл ее ладонью.
— Мы празднуем то, что до сих пор живы, что мы вместе, что прожили свои жизни так, как хотели — во всяком случае, пока. И самое главное, мы празднуем то, что мы не только друзья, но и возлюбленные.
— Кли, ты замечательно сказал. Вот это действительно стоит отпраздновать. А кроме того, мы удачливы, правда? Большинство людей лишены того, что имеем мы, разве нет?
— К сожалению, да.
— Спасибо за то, что привез меня сюда. — Ники оглядела террасу, полыхавшую цветами. Растительность вокруг была роскошной, у подножия белых скал цвели деревья. — Тут так красиво... — Откинувшись на спинку стула, Ники бросила осторожный взгляд на Кли. — Думая о далеком прошлом этого городка, трубадурах, их песнях о любви, я начинаю подозревать, что ты в глубине души романтик, хотя тщательно скрываешь это.
— Я не собираюсь ничего скрывать, по крайней мере от тебя. Ты права, я немного романтик, — признался Кли с улыбкой, но сразу посерьезнел и задумчиво посмотрел на свой бокал.
Перемена в нем была едва уловимой, но Ники почувствовала ее и, наклонившись вперед, спросила:
— Что-нибудь не так?
— Нет-нет, конечно, нет, — ответил Кли, покачав головой, и посмотрел на нее долгим взглядом. — Я сказал тебе сегодня кое-что в порыве страсти, и ты, должно быть, подумала, что это сгоряча, не всерьез. Но дело-то в том, что я сказал это совершенно серьезно и готов повторить теперь, даже если ты этого слышать не желаешь... — Он помолчал. — Я люблю тебя, Ники.
Она, не отрываясь, смотрела на него. Ее огромные глаза сверкали. У нее не было и тени сомнения в том, что Кли говорит правду, что он искренен, — другим она его и не знала.
— Кли, — начала было она, но тут же замолкла.
— Тебе нет нужды уверять, что ты любишь меня, Ник. Может быть, любишь, а может, нет. У нас с тобой уйма времени, чтобы разобраться, что к чему. Однажды ты скажешь, что на самом деле чувствуешь по отношению ко мне, — когда будешь знать наверняка. Пока же я просто хочу сказать тебе — здесь, сейчас, когда мы не в постели, — что я люблю тебя. Люблю давно, сам того не подозревая.
Ее губы приоткрылись.
Кли покачал головой.
— Ни слова, Ники, только не сейчас. Не надо, — остановил он ее с нежной, любящей улыбкой.
— Но я хочу тебе кое-что сказать. — Ники замялась, а потом пробормотала: — Я столько всего чувствую, Кли. — Ей хотелось сказать, что она влюблена в него, но вместо этого проговорила: — Я люблю тебя как самого дорогого друга... — Конец фразы повис в воздухе.
— Знаю. — Он сжал ее руку. — Не стоит так волноваться.
Ники рассмеялась.
— Мне казалось, я совсем не волнуюсь. — Она вздохнула. — Последние дни были великолепны, Кли, у меня просто нет слов. — Тень грусти легла на ее лицо. — Как жаль, что скоро конец.
— Но это не так. Ты будешь со мной в Париже завтра вечером, а потом еще в пятницу и субботу. Ты только в воскресенье улетишь в Штаты. — Он нежно гладил ее руку, проводя пальцами маленькие линии. — Целых три дня и три ночи, не считая сегодняшнего вечера. — Наклонившись к ней, он поцеловал ее в кончик носа. — И все это время я буду любить тебя — где только возможно.