Людей расстреливали в урочище Гай, у свинарника колхоза «13‑летия Октября». После освобождения района Красной Армией там было обнаружено десять ям, а в них около пятисот замученных или расстрелянных советских граждан.
И все же, несмотря на эти страшные злодеяния, фашистам не удалось запугать корюковчан, добиться от них покорности. Снова и снова появлялись на улицах городка листовки, нарушалась связь, подрывались на минах эшелоны и автомашины.
Расписываясь в собственном бессилии, гитлеровцы пошли на невиданное зверство.
Был март серок третьего.
Гитлеровцы тесным кольцом окружили поселок. Побаиваясь, чтобы кто-нибудь сразу не догадался о готовящейся акции и не сообщил партизанам, они прибегли к обману: предложили всем гражданам явиться на центральную площадь якобы для проверки документов.
Людей партиями по 50—100 человек заводили в театр, ресторан и… расстреливали. Расстреливали всех подряд!
Бывший начальник политотдела 66‑й стрелковой дивизии Николай Борисович Ивушкин рассказывал:
— За время войны мне довелось видеть много всяких злодеяний фашистов, казалось, что уже ничто не могло ни удивить, ни поразить. Но то, что мы обнаружили среди руин Корюковки, снова перевернуло всю душу. Мы были буквально потрясены той дикой расправой, которую гитлеровцы учинили над мирным населением. Они врывались в дома и расстреливали всех, кого заставали на месте. Не было пощады ни женщинам, ни детям. Страшная весть быстро облетела остальных жителей, но выхода из оцепленного поселка уже не было. За одну ночь, как нам удалось выяснить, было убито более шести тысяч человек!
Ивушкин был одним из тех, кому сразу после освобождения довелось увидеть последствия той страшной трагедии. Он слышал рассказы корюковчан, которые чудом вышли живыми из этого ада. Ему нельзя не верить. Одна только неточная деталь: дикая расправа продолжалась не одну ночь, а двое суток — 1 и 2 марта.
Уже после освобождения специально созданной комиссии удалось установить в числе погибших имена 1490 корюковчан. Нельзя спокойно читать эти архивные страницы — кровь стынет, разум не способен постичь тех злодеяний.
Александра Ивановна Горовая — 75 лет;
Александра Яковлевна Мурачева — 75 лет;
Татьяна Герасимовна Куйло — 65 лет;
Евдокия Власовна Ковальчукова — 65 лет;
Нина Шимко — 15 лет;
Михаил Демченко — 6 лет;
Анатолий Куцай — 6 лет;
Виктор Буханов — 4 года;
Валентина Стрельникова — 2 года;
Николай Доленко — 1 год;
Валентина Буханова — 1 год;
Люба Пустовойт — 6 месяцев;
Володя Менский — 6 месяцев…
Почти полторы тысячи имен в этом трагическом списке! А остальных пять тысяч корюковчан невозможно было опознать.
Как ни старались гитлеровцы уничтожить всех жителей Корюковки, но сделать этого они не сумели. Правда, мало, очень мало тех, кто остался живым, кто чудом спасся.
С некоторыми из них нам удалось побеседовать. Записали их воспоминания. Вот они, живые человеческие документы, которые нельзя воспринимать спокойно.
Ныне рабочий Корюковской фабрики технических бумаг Анатолий Скрипка:
— Мне было шестнадцать лет, когда в Корюковку ворвались гитлеровцы. Они подъехали к нашему дому на машине и сразу начали стрелять. Мы успели выскочить из дома и бросились бежать. Гитлеровцы обстреляли нас из пулемета. Те, кто остался живыми, скатились в канаву и поползли до ближайшего огорода. Там мы залезли в подвал, где уже сидели женщины, старики и дети. Слышим — во двор заехала машина. Гитлеровцы окружили подвал и приказали всем выходить. Мы вышли. Нас построили в шеренгу и начали стрелять из автомата. Мы с матерью бросились бежать. Пуля догнала меня, и я, раненный в ногу, упал. Мать, раненная в грудь, упала на меня. Гитлеровец добил мою мать из пистолета. Я потерял сознание. Придя в себя, снова пополз в подвал. А когда гитлеровцы ушли из Корюковки, дальние родственники вытащили меня из подвала и отвезли к себе.
Михаил Иванович Мирошниченко:
— Одиннадцать душ лежит в этой могиле. Здесь во дворе их всех и убили. Жену и пятерых детей моих — Ваню, Андрея, Ольгу, Инну и Тамару. И соседей моих тоже. А меня всего пулями побили. Как я живой остался, до сих пор удивляюсь. Пришел я в себя и думаю: не во сне ли мне все это приснилось. Смотрю — жена мертвая у крыльца лежит. А помню, убивали ее в сарае. Видно, думаю, не до смерти они ее там убили, если она доползла до крыльца. Отлежался немного и пошел к родным в соседнее село. Там обмыли меня, перевязали. Через семь дней вернулся в Корюковку, домой. А дома нет — одна печь черным пальцем в небо торчит. И вместо сарая — голое пепелище. И на том пепелище люди обугленными, как головешки, лежат. И никого в лицо узнать нельзя. Так, только по одежде, по обуви и узнал своих. Выкопал яму, схоронил их. А сам едва на ногах стою. С тех пор живу я один — без сынов и дочек. Все они здесь в одной могиле лежат.