Рената сглотнула. Мадияр не сдерживал агрессию, менялся в лице, становился опасным.
– Под угрозой жизни родных и близких вы согласитесь на все. Отправитесь ко мне домой, возьмёте ружье, поедете в мой чертов офис. Приедете и убьете столько людей, сколько сможете.
***
Рената хотела, чтобы он ушел. Психолог – тоже человек, повторяла она про себя раз за разом, точно мантру. Психолог имеет право ошибаться, ненавидеть, злиться, может не вывозить. Но слов для того, чтобы велить ему выйти вон, не находилось, все они казались громоздкими, угловатыми, оправдывающимися, несправившимися заранее.
– Думаете, я не смогу убить вашу матушку?
Рената промолчала.
– Рассказать, как все будет? Вы войдёте в фойе, залитое яркими, но холодным весенним солнцем, заполненное людьми. Сориентироваться удастся не сразу. Однако вы дама не промах. Несколько раз оглядев пространство, вы так или иначе наметите свою первую цель. Внутри, прямо под грудной клеткой, будет гудеть и нагреваться, как старый мотор, осознание того, что все, что произойдет дальше будет вашей виной, но вы при этом никак не в силах ничего исправить.
– Прекратите.
– Разве это не всего лишь фантазия сумасшедшешо, психоз, невроз? Чего вы боитесь?
Рената тихонько прочистила горло.
– Речи о страхе не идёт, – промолвида она. – Мне нечего бояться. Мне некомфортно. Вопрос личных границ.
– Мне уйти? – спросил Мадияр.
– Ваше право, но время сессии не вышло.
– Что вы могли бы предпринять, чтобы не оказаться в ситуации, о которой я рассказал? – Мадияр дернулся. – Скажите, что? Есть идеи?
– Допустим, нет.
– Как же медикаменты? Они же ответ на все вопросы, даже те, которые никто не задавал. Разве нет таблеток, которые заставят вас забыть о том, кто вы? Одна таблетка, стакан воды и вы перестанете быть психологом. Забудете о своей травме. Утратите эмпатию, сочувствие. Станете кем-другим и тогда никого не придется убивать. Бывает такая универсальная таблетка?
III
До конца сеанса оставалось семь минут. Рената обнаружила этот факт, вскользь бросив взгляд на часы над дверью в кабинет.
В стекловату тишины, забившую пространство между Ренатой и Мадияром, еле-еле прорывалось жужжание кондиционера. Больше никаких звуков ничто не издавало.
– Хорошо понимая, что я с куда большей вероятностью несу всю эту чушь исключительно для того, чтобы выговориться и напитаться вашей реакцией, вы ее все равно проявляете, – грустно сказал Мадияр, несколько секунд смотрел невидящим взглядом вникуда, встрепенулся. – Понимаю, все мы люди. Не переживайте. Вашей вины в этом нет.
– Я и не чувствую своей вины, – сказала Рената.
– Мало того, понимаете, что возникшая внутри тревога необоснованна, иррациальна. Глупо ее чувствовать, да? – Мадияр смотрел Ренате в глаза, стараясь не дать ей отвести взгляд. – Но от этого не легче. Тревога появилась. Она здесь. Словно черная дыра, но это, во всяком случае, пока, не искревление пространства-времени, а что-то вроде карандашного белого шума.
Рената вспотела. Не планировала, но прислушивалась к дыханию часов.
– Может быть, меня нет? – спросил Мадияр. – Был некий Мадияр, который пришел один раз, побубнел, да не вернулся, а дальше у вас протекла крышечка из-за того, что вы переживаете по поводу бабушкиной операции. Или, может, нет никакой вас? Позвоните родным. Любому из них. Но для начала вообразите, что они возьмут трубку и не узнают вас. И вы не узнаете любимых голосов. Может быть, я настроил вам специальную переадресацию, помните, просил телефон, чтобы позвонить? Но не исчезает вероятность, что нет у вас ни матери, ни бабушки, ни сына.
– Время сеанса окончено, – сказала Рената. – Вам пора идти.
– Пойду, – вздохнул Мадияр. – Конечно, пойду. Но сначала хочу сказать. Последнее. Насчёт всего, о чем мы поговорили. Мне жаль, Рената. Вы не должны были всего этого пережить. Очень вам сочувствую. Держитесь.
***
В офисе центра психологической помощи, где находился кабинет Ренаты, не осталось совсем никого, уборщица, – совсем молодая девушка в хиджабе, – ушла последней.
Рената сидела на общей кухне, пила чай. Кружку за кружкой. Пыталась проанализировать собсьвенные чувства по поводу сегодняшней встречи, но никак не могла подобрать ключи. Сердце глухо билось в груди, нехотя, а к горлу то и дело помимо воли подступали горячие слезы. В конечном счёте она решила позвонить Мадияру и высказать то, что не смогла сформулировать днём.
– Вы набрали неправильный номер, – ответил голос робота на службе оператора связи.
***
Супервизор Ренаты, Мурад, жил в Астане, и поэтому чаще всего они связывались по видео. Мурад выглядел гораздо младше своих сорока с хвостиком.