голове и отдавалось в каждой части моего тела, в каждой его клеточке, выдавало зарождающееся
чувство в моей груди с потрохами.
Я опустила глаза и вырвала свои руки из рук парня.
— Останься, — единственное, что я произнесла.
— Я уже говорил, что останусь.
И я вспоминаю, как молила его больше не бросать меня, видя в лице Майки Тома. Я не
думаю о том, что может случиться с нами после, что я его, возможно, буду обманывать, что буду
слишком эгоистична по отношению к нему, не рассказывая ему о своей участи — но сейчас все это
кажется таким ничтожным. Да, будет больно, очень больно. Но ведь больно уже сейчас. А эти
мгновения не должны быть потеряны.
Мы идем домой. Ко мне домой. И когда я захожу в дом, то слышу хоровое «О-о-о-о!».
— Это мой друг — Майки, — смущенно произношу, когда мы заходим в столовую.
— Друг? — смеется Джеральд.
— Друг, — утверждаю я, немного наклонив голову и приподняв брови. Возможно,
Джеральд бы и поверил моему скептическому взгляду, если Майки не произнес следующее:
— Ну, это она так считает, — шепотом проговорил он, но я все слышала и толкнула его в
бок. Все засмеялись.
И снова звон тарелок, веселые голоса людей, находившихся здесь, их смех, их запах, их
глаза. И когда Ив снова спрашивает:
— Теперь ты счастлива?
Я отвечаю:
— Да.
Двадцать один
Сто шестьдесят девятый день. Проснувшись, я сразу же подумала об этом. Почему эти дни
имеют для меня такое большое значение? Не уж-то я специально отсчитываю их каждый день,
чтобы убедиться в том, что это случится не сегодня. И что же будет, если вдруг в один прекрасный
день я ошибусь? Что, если это будет как раз тот самый день, но я все еще буду убеждать себя, что
нет, не сегодня.
Не знаю, что это меня вдруг потянуло на такие грустные мысли, ведь сейчас Рождество. А
до Нового года осталось два дня. Всего два! Поверить не могу! Через два дня перешагну из этого
года в следующий, и все мои беды должны остаться позади.
Я вспоминаю уроки истории, где нам описывали, как празднуют Новый год в различных
странах. У нас в США, например, предпочтительно встречать его в кругу друзей или семьи, но в
пределах дома, в Великобритании — дома с традиционным яблочным пирогом и пуншем; в России
— тоже дома с различными угощениями и дедушкой Морозом; в Китае — на площадях с
грандиозными массовыми танцами драконов. В любой стране празднуют его по-разному, но все
сводится к одному — все с нетерпеньем ждут его и радуются, когда он приходит.
Я улыбаюсь, когда вспоминаю, как папа с Джеральдом украшали наш дом, как Джер
украшал свой, и это было настолько смешно и забавно. Джер постоянно корчился и что-то
выкрикивал, стоя на лестнице. Я, сестра и мама подавали украшения: ветки падуба, фонарики,
люминесцентные вывески в форме оленей, ленты; в дверных проемах повесили венки из омелы,
украшенные ленточками. Поставили искусственную ель в доме, потому что я запретила покупать
или срубать живую — я стала защитницей природы и всего живого. В итоге, весь наш дом как
внутри, так и снаружи светился огоньками и блестел разноцветной мишурой. И, хоть дом бабушки
небольшой, он казался пустыми для нас с Кристи, потому мы попросили почаще приходить
родителей и Джера, конечно же.
Мне не хотелось сегодня оставаться дома, а хотелось с кем-нибудь повеселиться,
поговорить. После утреннего душа и завтрака я позвонила Лондон, но она сказала, что она занята и
что мне нужно заглянуть в почтовый ящик. Затем я позвонила Ив, но она помогала родителям.
Наверное, я одна, кому ничего не нужно делать, и от этого становится грустно. А в почтовом
ящике я обнаружила письмо от Лондон с пометкой «Счастливого Рождества!». В конверте
оказалась банковская карта, как у Лондон, и чек, на котором светилась сумма «5000$». У меня
просто челюсть отпала! А еще внутри была приписка «Надеюсь, ты увидишь свою зиму! Твоя
Лондон.» Совсем недавно я рассказала ей, что следующим важным дня меня пунктом была
«Настоящая Зима». Со снегом, холодом, льдом и сосульками. Чтобы нужно было кутать шею в
шарф, прятать красные руки в карманы или перчатки, чтобы снег хрустел под ногами. Но в
Калифорнии снега сейчас почти нет.
Кстати, еще один плюс зимы: заканчивается первый триместр, и начинаются
рождественские каникулы. В этом году они были немного продлены: с двадцать второго декабря
по пятое января.
Со скуки я решила отправиться домой к Майки и Фелиции, так как уже узнала, где
находится их дом. Написала записку родным, чтобы они меня не ждали, я вернусь нескоро, и я
ушла. Фо и Майки живут в бедном квартале, — а я в среднем — дом у них, как и у всех
двухэтажный, но обставлен скромно. Я постучала в дверь и ждала. Слышно было, как кто-то
носится по дому с криками «Не догонишь». Это не могло меня не заставить улыбнуться.
— Эй, тихо вам! — проговорил знакомый голос.
И дверь открылась. На пороге стоял Майки: волосы у него были растрепаны, дышал он
тяжело, лоб весь потный. Он улыбнулся мне той самой своей улыбкой, и внутри меня кто-то снова
отплясывал чечетку. Я улыбнулась ему в ответ и в выдохе проговорила что-то вроде «Привет», но
я не уверена, что это было на то похоже, потому что я сказала себе это под нос.
Я слышала, как кто-то кричал в доме, хохотал, так заливисто и звонко. Слышала еще один
голос, как кто-то, словно слон, бегал по дому. Но все это было так далеко, что можно было с
легкостью не обращать внимания.
И мы так и стояли. Я смотрела на его рот и сходила по нему с ума: какая линия рта, какие
контуры губ, как его рот изменяется, когда он улыбается! А эти замечательные ямочки на щеках.
Как это может не нравится?
И в след этой мысли мне пришла другая: наверное, у него было полно девушек, да и, скорее
всего, до сих пор по нему многие сходят с ума. Как я наивно буду выглядеть на их фоне! «Нет, мне
нельзя влюбляться, — уговаривала я себя». Но я, к сожалению, так и не поняла, что это уже
случилось.
А затем к Майки подбежал мальчик лет восьми-девяти и начал бегать вокруг него, моля о
том, чтобы он его спас. Майки смотрел на него с такой любовью.
— Майки, Майки! — радостно визжал мальчик. — Спрячь меня!
— Олли, не видишь, у нас гости, — ответил парень.
Мальчик что-то прикрикнул и бросился бежать в другую комнату, я лишь увидела, как он
перепрыгивал игрушки и кресла, как кузнечик. А за ним следом несся еще один парень и кричал
что-то вроде «Я тебя поймаю».
— Эй, Патрик, будь осторожнее, поскользнешься, — произнес Майки. И тут же Патрик
наступает на одну из игрушек, разбросанных по комнате, и шлепается на пол. В комнату вбегает
Олли и начинает хохотать так сильно, что у него из глаз прыснули слезы. Мы с Майки тоже
смеялись, держась за животы.
— Помог бы, — жалобно проговорил Патрик Майки, еле-еле поднимаясь с пола и потирая
место, на которое он упал.
Затем Майки нас представил. Олли — младший брат, ему восемь. Патрик — старший брат,
ему скоро будет двадцать, а он ведет себя все еще как ребенок. Как я поняла, следом за Патриком
по старшинству идет Фелиция и Майки — им обоим будет по восемнадцать, и они оканчивают
школу в этом учебном году.
Майки поинтересовался, какими судьбами меня сюда занесло, ну, а я сказала, что мне было
скучно, и я решила навестить его. Мы пили чай все вместе. Правда, Олли дурачился, но это было
так забавно: он показывал мне свою коллекцию игрушек, постоянно откусывал у меня печенье и
звал смотреть мультфильмы по «Диснею». Олли такой замечательный. А Патрик интересовался,
кто я, что собой представляю, как мы познакомились, — словно отец — а еще он сделал мне
комплимент: он просто пришел в восторг от моей татуировки и моего цвета волос. Мы с Майки
перекидывались взглядами, порой он смотрел на меня пристально, словно я какая-нибудь
драгоценность, а я смущалась и отводила взгляд.
— Так что, вы типо встречаетесь? — внезапно спросил Патрик.
— НЕТ! — одновременно с Майки мы произнесли и рассмеялись. Наверное, он тоже
стесняется говорить о таком при родных. Я-то уж точно. Сколько раз меня раньше не пытались
разговорить на эту тему — все напрасно, я молчу, как рыба, и краснею, как помидорки.
А затем мы сели к телевизору, и Олли просто требовал, чтобы мы включили ему какой-
нибудь ужастик. Ну, мы нашли на телеканале «FOX» недельный повтор «Ходячих мертвецов» —
где новый сезон — и сели смотреть все вместе. Нужно было видеть выражение лица Олли!
Сначала он хлопал в ладоши и радовался, когда появлялись зомби, но как только они начинали
кого-нибудь есть, Олли тут же закрывал глаза, а затем и вовсе уходил из зала. Он стоял за стеной и
ждал, пока страшный момент пройдет. Мы так смеялись! Патрик пытался его затащить, но
мальчик лишь вырывался с криком и визгом.
А затем пришла Фелиция. Она выглядела очень устало. Она поставила сумки на пол и стала
снимать кеды, затем развязала целлофановый передник и бросила его к обуви, туда же полетела и
кепка с эмблемой паба, в котором — как я поняла — работает девушка.
— Ты мне что-нибудь купила? — спросил подбежавший к ней Олли.
— Ну, а «кит-кат» подойдет под это «что-нибудь»? — спросила она, помахав батончиком
перед носом мальчика.
— Две или четыре палочки?
— Четыре, — произнесла Фо и положила в ладонь Олли батончик, перед этим взъерошив
ему волосы.
Затем девушка увидела меня и нахмурилась. Нахмурился и Майки, и Патрик, когда
довольный Олли вприпрыжку подбежал к телевизору со сладостью.
— А она что здесь делает? — спросила Фо.