увидеть своих племянников! Ты хоть знала, как я хотела подержать на руках твоего ребёнка! Но
ничего этого не будет. Теперь, уж, точно не будет. Посмотри на меня — мне осталось жить не
больше семи месяцев, ты думаешь, я не жалею об этом, да?! Посмотри же на меня! Посмотри!
Но Лондон отвела взгляд.
Как же меня бьёт истерика.
Я падаю на колени и начинаю неистово рыдать. Как же мне больно, черт возьми! Как же я
себя ненавижу. Меня бьет дрожь то ли от страха, то ли от холода. А скорее — от всего сразу. Руки
Лондон ложатся на мои плечи, а затем обнимают меня, сжимая в тисках.
— Прости меня, — шепчет она. — Я, правда, не думала, что тебе будет от того так плохо. Я
совсем не думала, с чем это будет у тебя ассоциироваться.
— Мне страшно, — еле дыша, пролепетала я, заикаясь от душащих слёз. — Я не хочу
умирать, я не хочу покидать всех вас. Я не хочу причинять вам ужасную боль. Я не знаю, как
дорогие мне люди будут жить с этим, как будут переживать и переживут ли. И я не знаю, что меня
ждёт за чертой. И от этого мне страшно. Мне так страшно…
— Так и должно быть. Все люди боятся смерти, когда у них, действительно, есть ради чего
жить.
И я вновь захожусь в сильнейшей истерике. Наконец-то я могу расплакаться так, чтобы
обнажить всю свою душу, ведь Лондон я могу рассказать всё. Наконец-то я могу кричать о том,
как мне больно. Наконец-то могу рассказать, как хочу жить и не хочу умирать.
Часть восьмая «Эхо души, разбивающейся на части»
Тридцать пять
Конец апреля. Мы уже отпраздновали пасху: украшали дом лилиями, покупали плетеные
корзинки и украшали их живыми цветами, бантами, лентами, красили яйца и посетили
грандиозное костюмированное уличное шествие. В наиболее посещаемых и больших парках
устраивались игры для детей: пасхальный кролик прятал в траве или в кустах яйца из пластмассы,
наполненные конфетами, а дети должны были их отыскать. Ну, разве я не отношусь к детям?
Поэтому вопреки всему я тоже бегала с ними, ища эти угощения. В эту пасху я наелась
шоколадных яиц до отвалу. А после мы все вместе устроили ужин в кругу семьи (я, моя семья и
родители Ив, у всех остальных уже были планы), набивая животы сладостями, фруктовыми
салатами и печеным картофелем.
Мне часто снятся кошмары. Почти каждую ночь. Снова и снова. Вновь и вновь.
Вновь и вновь…
И я уже не знаю, где реальность. Там ли она, в моих до жути странных снах, после которых
разум затуманен? Где меня избивают, калечат и сердечно ранят, где умирает мой брат, где
всплывают самые яркие, самые прекрасные моменты моей жизни, где появляется Ив, и мир словно
бы обретает краски. Или же реальность здесь, рядом с ними, в которой я умираю?
Ив снится мне на фоне вишневых деревьев. Улыбается и машет. Сияет так ярко, как никогда
раньше. Она будто бы пришла оттуда, где всегда весна. Она и есть весна.
Мне становится хуже. Тут даже гадать не стоит, относится данный симптом к последствиям
опухоли или нет. Конечно, относится.
Сегодня я не могла встать с кровати. Я пыталась заставить свои ноги двигаться, но они не
слушались; посылала сигналы от мозга к конечностям, но они не отзывались, словно на том конце
кто-то просто-напросто оборвал связь. Я двигала руками, пыталась стащить своё тело с постели, но
успехов было мало. Меня одолел приступ страха. Тогда я в отчаянии начала рыдать, хватаясь
руками за голову и выкрикивая мольбы о помощи.
Почему я не могу двигаться?! Почему я не чувствую свои ноги?! Почему?!
— Кристи! — кричу я, заливаясь истерическими слезами. — Мама! Папа!
Но первым в комнату вбегает Джеральд, его сразу же ошарашило моё состояние. Он, в
растерянности оглядевшись по сторонам, не зная, как поступить, всё же подбежал ко мне. Я знаю,
как я выглядела: вся красная, зареванная, по губам стекают сопли. Джер подбегает и мечется
между решением, что же со мной делать.
— Я не могу встать! — истерю я. — Помоги мне!
Тогда он наклоняется ко мне и говорит, чтобы я цеплялась за него. В эти минуты в мою
комнату вбегают все остальные.
— Что случилось? — волнуясь, проговаривает мама.
Я цепляюсь за плечи Джера, и он помогает мне сесть в кровати. Я откидываюсь назад,
руками хватаюсь за ноги, пытаюсь их заставить работать, массажирую их — но ничего. Я даже не
чувствую, как прикасаюсь к ним. Мои ноги холодные.
— Я не чувствую ног… — лепечу под нос. — Почему я не чувствую ног! Мама!
— У неё паралич, — резко произнесла Кристи. — Я читала об этом. Я звоню доктору
Фитчу! — И сестра выбегает из комнаты.
— Мама, — рыдаю, — что со мной?
— Всё хорошо. Всё обязательно будет хорошо. — Она пытается меня успокоить, садится
рядом, прижимает к себе и гладит по голове, откидывая назад мои волосы. Я, уткнувшись лицом
ей в грудь, продолжаю рыдать.
Но я знаю, что ничего не будет хорошо. Совсем.
Папа стоит у стены, глядя на меня и держа одну руку у головы. Скорее всего, он снова
думает, что он всём виноват, что это его вина. Джеральд что-то у него спрашивает, но я не
расслышу что — уж слишком тихо, а ещё мама мне напевает убаюкивающую колыбельную. Папа
кивает, его взгляд отрешенный, он словно покинул этот мир и отправился куда-то в свои мысли.
Джер закатывает рукава своего свитера и слишком громко вздыхает, а затем выходит из
моей комнаты навстречу Кристи. Я знаю, теперь от него что-то скрывать — бессмысленно. Он
только что стал свидетелем того, что ему не нужно было видеть, и теперь Кристи остается лишь
всё рассказать ему.
Я всё ещё продолжаю истерически плакать, мой голос срывается, непонятные утробные
звуки издаются из моего горла, дыхание прерывается; чувство страха полностью овладевает мною.
Когда прибыл доктор Фитч, то он сразу же сказал, что нужно ехать в больницу, и из-за
этого я на него закричала. Я не вернусь в больницу! Я не хочу больше её ни разу посещать! Я
ненавижу больницы! Меня никто не затащит туда по собственной воле. «Ладно», — отвечал он.
— Почему я не чувствую ног? Почему я не могу встать!
— Видимо, поврежден пирамидный путь. Успокойся, всё наладится, это временно. Я сейчас
вколю тебе лекарство, и ты уснешь, а когда проснешься, то снова сможешь ходить, ладно? —
Доктор Фитч говорил как можно убедительнее и спокойнее, но я не верила его словам.
— Вы лжете. Вы все лжете. Ничего не наладится! — Закричала я и попыталась вырваться из
рук матери, но из-за неработоспособных ног я упала на пол и, рыдая, свернулась калачиком. Я
вырывалась так сильно, настолько была сейчас способна. Папе пришлось держать меня за руки,
чтобы я не двигалась, и тогда доктор Фитч сделал мне укол, от которого мне сразу же захотелось
спать.
Меня вновь уложили на кровать и накрыли одеялом. Доктор Фитч начал всё пояснять моим
родителем, вероятно, думая, что я уже давно в отключке. Но я ещё была в сознании и всё слышала.
Он говорил, что меня нужно отвезти в больницу, чтобы больше такого не происходило. К тому же,
нужно вновь сделать диагностику, ведь мы её уже так давно не делали. Но сквозь эти
пропадающие из моего сознания голоса я попыталась выкрикнуть «Нет! Никаких больниц, я не
вернусь в больницу!». Я понимаю, что если сейчас сделаю диагностику, то это совсем сломает
всех, ведь обязательно что-нибудь да выявится. И, скорее всего, это будет что-то серьезное. Я не
могу так поступить с ними, ведь всем и так сложно далось осознание моей смерти. И я не смогу
сдержаться. Правда, не смогу. Вся моя броня, которую я возводила так долго, разрушится, а мне
ещё нужно обо всём сообщить Майки.
«Это похоже на гемиплегию. Это пройдет, но, возможно, будут ещё похожие приступы. И
такое не остается без следа. Скорее всего, скоро Эмили понадобится помощь в передвижении», —
говорил он. Тогда Кристи произнесла:
— Но я же читала… — Она умолкла, стараясь подобрать слова. — Все не должно так
происходить, не так. Если у неё и поражено правое полушарие, то паралич должен приходиться на
конечности с левой стороны.
— Да, так и есть. — Доктор Фитч сделал глубокий вдох. — Значит, скорее всего, опухоль
поразила уже почти весь головной мозг, и из-за этого паралич пришелся полностью на нижнюю
часть тела. У неё ведь совсем недавно было нарушение координации, и она вновь ударилась
головой, помните? Это всё тоже влияет.
Затем тишина. Я слышу, как доктор складывает свои профессиональные вещи в
чемоданчик, а затем закрывает его — звякает защелка. Скрипят половицы от того, что все
переминаются с ноги на ногу. Они тоже глубоко вздыхают и, скорее всего, следят за движениями
доктора.
— А Эмили раньше жаловалась на какие-нибудь нарушения? Дрожь в конечностях,
неспособность их контролировать? — задает вопрос доктор.
— Дрожь была, — произносит отец.
Да, действительно, было такое однажды. На протяжении часа у меня непроизвольно
дергалась левая нога и правая рука, словно они вместе были на одной волне. Я сначала испугалась
и не поняла, в чём дело, но затем подумала, что это из-за нервов или, быть может, судорога. Мы
даже не обратили внимания на такой пустяковый симптом, думая, что должно быть что-то более
серьезное, а оно вот как.
Скоро я не смогу двигаться, значит, нужно скорее заканчивать со своим списком.
Тридцать шесть
Доктор Фитч согласился на то, чтобы я проводила время дома. Он сказал, что, возможно,
скоро мне понадобится серьезная помощь, и дома с этим могут не справиться, но я отвечала, что