Неожиданно водитель открыл дверцу и принялся переругиваться с тетками, торговавшими по-соседству, на площади.
Слушать их перепалку у меня не было ни малейшей охоты. Я вошел в магазин и поздоровался бодрым голосом с теми, кто в нем находился.
Юля плавно повела головой и в знак приветствия помахала ладошкой. Длинный прыщавый мужик в другом конце помещения, обернувшись, издал негромкий звук, наподобие утиного кряка. Наверное, в преддверии начала посевного сезона он, сидя на корточках, изучал внешнее и внутреннее устройство культиватора.
— У меня сегодня как Первое Мая, — сообщил я рыжеволосой продавщице за прилавком. — Но я тебя к себе не приглашаю. Знаю, что ты занята.
— Ну, хотя бы попробовал для приличия.
— Договорились, попробую на Второе Мая.
— Э-э, долго ждать. Я состарюсь. Но интересно, что у тебя за праздник? — спросила Юля.
— Эпохальный. Не побоюсь этого слова. Я, наконец, навел порядок в дядиной квартире. Придал ей мало-мальски терпимый вид.
— Поздравляю. Но, учти, что в гости я к тебе не напрашиваюсь.
— Мне же спокойнее. Можешь натоптать там, наследить. Но чем ты собираешься порадовать мой истощенный организм?
— Голландским сыром, мороженой свининой и развесными оливками, — хмыкнув, ответила она.
— Беру, заверните.
— Обязательно. Чем теперь думаешь заняться? — спросила Юля, вылавливая черпаком из открытой банки оливки.
— Чем я буду заниматься? Прежде всего, мне надо съездить в райцентр. Поторопить там чиновников с оформлением пенсии. Потом хочу наведаться в Москву. Кстати, что тебе оттуда привести?
— Да привези что угодно. Лишь бы было красиво и дорого, — сказала она.
Я улыбнулся. Чего греха таить, Юля мне нравилась. Хотя, с другой стороны, нравиться покупателям была составная часть ее профессии. Как вообще без этого заниматься торговлей? Прогоришь!
— Слушай, а куда у вас обычно кавалеры приглашают дам? — поинтересовался я.
— Володя, все забывала спросить, сколько тебе лет?
— Намек понял. Но не волнуйся, недоразумений не возникнет. Школу я уже окончил.
— Долго же ты ее кончал.
— Обижаешь, Юля. Была не только школа. Был еще детский сад и кружок танцев.
— Это меняет дело. А серьезно?
— Тридцать один. Так куда приглашают у вас кавалеры дам? — повторил я свой вопрос.
— Смотря для чего.
— Ну, скажем, для чисто человеческого общения.
— Зимой у нас тут замирает вся жизнь. Замирает даже чисто человеческое общение, — вздохнула она. — Был раньше клуб. Да и тот закрыли.
— Что ж, досадно. Придется нам с тобой и впрямь ждать майских праздников.
Я простился с Юлей и вышел с покупками из магазина. Когда я выходил, прыщавый мужик, оторвавшись от изучения культиватора, проводил меня долгим пристальным взглядом. Чему, собственно, я не удивился. Здесь было вообще принято внимательно, словно носителя опасного инфекционного вируса, рассматривать всех незнакомых людей.
Дома у меня внезапно разболелась голова. Как молоточком, застучало изнутри в висках. Загудело в ушах. Зарябило в глазах. Пришлось принять сразу несколько таблеток, прописанных в больнице моим лечащим врачом. Ничего не поделаешь. Продолжал сказываться все-таки удар бейсбольной битой по моей голове.
Вскоре мне стало лучше. Головная боль почти прекратилась. Пора было приниматься за приготовление праздничного обеда.
Я собирался приготовить солянку по-грузински, латвийский курземес строганов с отварным картофелем и украинский извар из сушеных фруктов. Рецепты их были в кулинарной книге, обнаруженной в дядиной библиотеке. Все необходимые продукты у меня имелись. На неделе я купил у тетки Ульяны, матери Юли, много разных овощей и солений. И, честно сказать, последние дни я в основном всем этим и питался. Хотелось надеяться, что она их вырастила на своем огороде, а не нашла на городской свалке.
Когда я вертелся у плиты, почему-то вспомнил о Ленине. Точнее, об его знаменитых словах, что каждая кухарка, после революции, сможет у нас управлять государством. Любопытно, а умел ли он сам готовить? Очень сомневаюсь. Причина — огромная занятость вождя мирового пролетариата. Публичные выступления и написание научных трудов отнимали все его силы и время. Впрочем, стоп. Как же тогда он жил летом 17 года в шалаше в Разливе? Не носили же ему товарищи по партии, нарушая законы конспирации, в судках комплексные обеды? Значит, варганил все-таки себе на костре какую-никакую похлебку. Именно там, в Разливе, и вызрел его опыт управления страной.