— Стоп, Марек. Но я помню, ты говорил совсем иное. Что, напротив, многие ему были должны, — возразил я.
— Я этого не отрицаю. Но согласись, я же не вникал во все его денежные дела.
— Ладно, проехали, — махнул я рукой. — Кстати, тебе знаком этот мужик? Он называет себя Геннадием.
— Естественно, это Генка Кривонос. Прежде он был правой рукой у твоего дяди.
— По-моему, премерзкая личность эта его правая рука, — хмыкнув, заметил я. — Но все же мне не понятно, почему я должен кому-то там платить?
— Просто долги Виктора стали теперь твоими долгами, — нравоучительно произнес Марек и пододвинул ближе к себе тарелку с остатками национального латвийского блюда. — Как, говоришь, называется?
— Курземес строганов.
— Красиво. Зря, Володя, ты ругаешь свою стряпню. Мне, например, она очень нравится. Почти как в ресторане. Не каждая женщина еще сумеет приготовить так, чтоб было с хрустящей корочкой.
— Я рад, что не напрасно старался, — ответил я и вытер салфеткой повлажневший лоб.
— Слушай, Володя, я долго к тебе присматриваюсь и никак не возьму в толк. Ты на самом деле не знаешь, кем был твой дядя? Или только притворяешься, что не знаешь?
— Почему не знаю? Отлично знаю! Сначала он был зоотехником. Потом, по твоему рассказу, сторожем на мусорном полигоне, — сказал я.
— Да, верно, — кивнул Марек. — Официально он числился сторожем. Всегда только так себя и называл. Все же остальные — Голова. Потому как на этой городской свалке Виктор был царь и бог. От его воли зависела жизнь и смерть ее обитателей. Все они ему подчинялись и каждый месяц платили дань. У него были помощники. Не из бомжей. В том числе и Генка Кривонос.
— Занимательно. И что над дядей не существовало никакого начальства? — поинтересовался я.
— Почему? Без начальства у нас никак нельзя. Над ним была администрация полигона. Но это чисто номинально. Всей реальной властью обладал Виктор. Администрация ни во что не вмешивалась.
— Прямо средневековье какое-то.
— Угу. С отдельными человеческими сообществами иногда именно так и происходит, — сказал Марек. Поколебался и налил себе вторую тарелку солянки. — Как называется супчик?
— Солянка по-грузински.
— Запиши после рецепт. Но мне странно, Володя, что ты обо всем этом ничего не знал.
— Разумеется, черт возьми! Я жил совсем другой жизнью. До настоящего времени меня никак не трогало, что творится у вас здесь в поселке и на свалке.
— Конечно. В Москве мало кого волнуют наши дела, — согласился Марек. — Но я продолжаю. Вероятно, Виктор чего-то там недодал-недоплатил своим помощникам. И сейчас они желают получить это с тебя. Все просто.
— Этот Кривонос требует с меня десять тысяч долларов, — напомнил я. — Но откуда, спрашивается, я их возьму? Не из швейцарского же банка!
— Ты наследник Виктора, Головы мусорного полигона. А он был весьма состоятельным человеком. Причем, даже по вашим столичным меркам. Тебе, Володя, любой скажет это в нашем поселке.
— Возможно. Но я что-то в упор не заметил его богатства. Есть, конечно, в дядиной квартире любопытные вещички. Английский барометр там, каминные часы, старые книги. Ну, и все. Остальное же барахло барахлом.
— На свалке иногда бомжи находили очень ценные предметы. Все их они приносили показать и оценить Виктору. Кое-что он покупал. Причем за гроши. Потом с выгодой для себя перепродавал, — сказал Марек. — Значит, ты не нашел в его квартире ни денег, ни драгоценностей?
— Ни золота, ни бриллиантов, ни иностранной валюты. Монгольских тугриков и тех нет. Если бы я нашел хоть чего-нибудь из этого, то давно бы отсюда уехал. Не сидел бы здесь с тобой на кухне, — усмехнулся я.
— Ясно. Получается, что куда делись все его накопления по-прежнему неизвестно.
— Получается, что да.
— Но ты не думай, я ни на что не претендую. Мое дело сторона. Мне интересно чисто по-человечески, — положа руку на грудь, проникновенно произнес Марек. — Понимаешь, Володя, на полигоне у Виктора была сторожка. Но в ней он тоже не хранил никаких ценностей. Там никто ничего не находил. Ведь у нас ничего нельзя утаить. Все следят друг за другом. Теперь вот люди косятся на тебя. Ты живешь в его квартире. Стало быть, имеешь возможность исследовать в ней каждый закуток.
— Заинтриговал ты меня, Марек, — заметил я. — Но неужели раньше никто не пытался искать в его квартире эти сокровища? До моего приезда. Ни за что в это не поверю.
— Пытались, и не раз. Каюсь, не уследил.
— Сам-то ты искал?
— Гм, прости. Был грех. Но поверхностно. И не ради денег, ради спортивного интереса, — потупившись, признался он.