— Стараюсь, — ответил я. — Но спасибо покойному дяде. У него все было. Пришлось только слегка прибрать в квартире. Между прочим, из моего окна площадь Красная видна. Вернее, мусорный полигон. Но для поселка Вихляево он примерно, как Красная площадь для Москвы.
— Панорама, я думаю, грандиозная.
— Закачаешься.
— Ой, погоди! Я привезла с собой печенье. Купила в дорогу, чтоб не замутило от голода, — сказала Татьяна. Быстро поднялась и, порывшись в одной из сумок, достала из нее раскрытую пачку овсяного печенья.
— Слушай, давай я отварю тебе картошки. У меня есть почти полный мешок. Купил по случаю.
— Не хочу, — покачала она головой.
— Я же не предлагаю сразу отварить весь мешок, а всего несколько штук.
— Благодарю, я поняла. Но сейчас мне и одна картофелина в горло не полезет.
— Таня, так что у тебя произошло?
Она посмотрела мне в глаза и, немного помолчав, сказала:
— Я решала расстаться со своим мужем. Нет, официально мы с ним развелись год назад. Ты же знаешь.
— Знаю.
— Но мы продолжали жить вместе. Как бы по инерции. Считали себя мужем и женой. После того, как я выписалась из больницы, он перестал заниматься рукоприкладством.
— Ясно. Опасался оказаться за решеткой, — заметил я.
— Наверное, — кивнула Татьяна. — Но зато он начал меня всячески изводить. Начал придираться по любому самому незначительному поводу. Скандалил, бил посуду, хлопал дверьми. Отбирал у меня ключи от квартиры. Словом, превратил мою жизнь в один нескончаемый кошмар. Я терпела, терпела — и не выдержала. Решила уйти от него. Навсегда.
— Давно было пора.
— Признаться, Володя, я часто вспоминала о тебе. Не скажу, что каждый день. Но часто. Ты понимал меня, — проникновенно произнесла Татьяна. — Можно, я какое-то время поживу у тебя? Если ты не желаешь, то я не обижусь. Я поеду к своим родителям в Красноярск.
— Да чего там, оставайся, — ответил я. — В Красноярске холодно. Сибирь как-никак.
Я подумал, почему бы нам, собственно, не попробовать жить вместе? Это был отнюдь не худший вариант. К тому же он не накладывал на меня никаких обязательств. По крайней мере, на первых порах. Иной вопрос, разве я мог себе представить тогда в больнице, утопая в ее серых глазах и сливая наши уста в едином жарком поцелуе, чем для меня в конечном итоге все это обернется.
— Разумеется, Таня. Оставайся, — добавил я. — О чем разговор? Мне нравится, как ты вписываешься в интерьер этой квартиры.
— Спасибо, — растроганно поблагодарила она.
— Не за что. Ты только не считай, что у нас тут райская жизнь. Проблем и сложностей в Вихляево больше чем достаточно.
— Ну, проблем и сложностей везде хватает.
— Опять же, в нашем поселке нет работы. Почти никакой. По твоему узкому профилю — тем более. Честно, мне жаль погубить твой дикторский дар. Он не пригодится даже на местной автобусной остановке.
— Не волнуйся, Володя. Мы что-нибудь придумаем, — легкомысленно заявила Татьяна. — Одно скверно. Запахи у вас здесь стоят умопомрачительные.
— Видимо, на полигоне сегодня сожгли слишком много мусора. К тому же ветер дует в нашу сторону. Но не страшно. В поселковом магазине продаются респираторы. Тебе купить?
— В подарок? На день рождения?
— Нет, просто так. По доброте душевной.
— Пожалуй, не нужно.
— Правильно. Респиратор не украшает внешность человека, — заметил я, представив, как Татьяна расхаживает в нем по квартире. Нет, вписываться в интерьер моей квартиры она тогда точно не будет. — Ладно, если ты не возражаешь, я пойду, постелю свежее белье.
— Я тебе помогу, — сказала она, поднимаясь.
Чуть ли не полночи Татьяна по моей просьбе произносила своим низким мелодичным голосом, сдерживая хохот, объявления. Те, что обычно она делала на вещевом рынке. Например, чтоб бригадир строителей Мамедов срочно подошел к крытому павильону номер два, где его ждут друзья-земляки. И другие, тому подобные.
Встали мы поздно. Где-то в начале двенадцатого. Оделись, умылись, привели себя в порядок и, ведя расслабленную беседу, попили чаю с жалкими остатками овсяного печенья.
Затем я, не спеша, отправился в местный магазин пополнить наши продовольственные запасы. Посылать за покупками Татьяну было в высшей степени рискованно. Как незнакомому человеку, рыжеволосая продавщица могла запросто всучить ей что-либо заведомо не качественное, а то и неудобоваримое.