С отчаянным громыханием подъехал автобус, грозивший вот-вот рассыпаться на отдельные части. Поддерживая за талию, я помог Татьяне подняться в него. И послал ей воздушный поцелуй, когда она бочком пробиралась вглубь салона.
Отправив Татьяну, я решил не возвращаться домой, а прогуляться по поселку. Мне хотелось развеяться от кошмарного ночного сна. Признаться, он произвел на меня сильное впечатление. Не каждый же день снится, что ты Помойник и словно угорелый гоняешься на мусорном полигоне за людьми.
В общем, мне нужно было немного погулять.
Пройдя по кривой улочке с бревенчатыми домами, я остановился у пожарного пруда, обрамленного старыми плакучими ивами. Пруд еще крепко сковывал лед. Но ближе к берегу лед уже начал чернеть и подтаивать.
На базарчик перед магазином с котомками торопилась тетка Ульяна, мать Юли. Правда, слово «тетка» к ней не очень подходило. Это была невысокая поджарая женщина. Понятно, что с нелегкой жизнью, но с такими же веселыми и задорными глазами, как в пору своей молодости.
Возле меня она замедлила шаг и, широко улыбаясь, поздоровалась. Я ответил ей такой же улыбкой и пожеланием здоровья. Именно у тетки Ульяны я недавно купил мешок картошки и другие овощи. И она вполне обоснованно считала, что обрела в моем лице надежного и постоянного клиента.
Почти сразу за ней возникла местная львица — Лариска, с которой я нередко встречался в поселковом магазине. Она обладала крупным мясистым носом и роскошным розовым пальто с воротником-чернобуркой. Впрочем, сейчас на ней была ее повседневная верхняя одежда — короткая куртка сизого цвета, с испорченной молнией. Но если пальто Лариски и отсутствовало, то, во всяком случае, ее нос оставался на месте.
Она не без кокетства поприветствовала меня. На что я отвесил ей изящный поклон.
Нет, в поселке Вихляево прямо-таки бурлила жизнь!
— Чего размечтался, Володя? — спросил через минуту проходивший мимо Пахом Максимыч. Тот самый мужик, что в первый день моего приезда в поселок растолковывал мне, как найти улицу Механизаторов.
Пахом Максимыч — сутулый узкоплечий человек, в толстых очках и вечно приоткрытым ртом — работал в поселковой администрации. Имел важную и ответственную должность. Конкретно же занимался он тем, что перекладывал деловые бумаги из одной стопки в другую. По крайней мере, именно это он делал, когда я по просьбе Татьяны приходил в поселковую администрацию жаловаться на частое отключение подачи воды в своем доме.
— В настоящий момент вода у вас идет исправно? — поинтересовался Пахом Максимыч.
Кстати, у него была любопытная манера расхаживать по своему кабинету, держа одну руку во внутреннем кармане пиджака, вторую — в кармане брюк. Наверное, одна его рука не давала потеряться деньгам, вторая — брюкам. Еще Пахом Максимыч, по слухам, имел любовницу. Естественно, что ей являлась Лариска. Но не думаю, что у них на сегодняшнее утро намечалось романтическое свидание. Оба они были не при параде.
— Так, вода в вашем доме идет исправно? — повторил Пахом Максимыч свой вопрос.
— Спасибо, твоими молитвами, — ответил я.
— Без перебоев?
— Вроде бы. Но боюсь сглазить.
— Тогда лучше сплюнь. Как электричество?
Если серьезно, то Пахом Максимыч был заместителем главы поселковой администрации. Но поскольку сам глава постоянно отсутствовал, то все его обязанности исполнял он. Человек же, наделенный властью, требовал к себе уважения.
— Претензий, Пахом Максимыч. никаких нет, — сказал я со всей ответственностью.
— Видишь, как мы трудимся на фронте оказания коммунальных услуг? В поте лица и не покладая рук! — с чувством законной гордости произнес он. — Так что ж тебе мечтать, коль вода и электричество есть? Газ-то поступает нормально? Без перебоев?
— Нормально. Без перебоев.
— Замечательно. Хотя я тебя понимаю. Мне, например, тоже не дает покоя эта поправка.
— Какая еще поправка? — спросил я.
— Да американская поправка. Джексона-Веника. Дискриминационная она по отношению к нашей стране.
— Что есть, то есть.
— А твои думы о чем, Володя?
— Хочу вот как-нибудь на досуге заняться рыбной ловлей, — кивнув на пруд, произнес я первое пришедшее на ум. Не рассказывать же ему о моем ночном кошмаре.
— Одобряю. Карасей десять здесь точно водится, — заметил Пахом Максимыч. — Если повезет, поймаешь одного. Может, даже двух.
— Жалко, я рассчитывал как минимум на трех.
— Эка, разбежался — на трех! Весь пруд зарос тиной и водорослями. Летом он полностью цветет. В нем способны обитать одни лишь пиявки да лягушки.