— Понятно, — протянул я. — Нет, спасибо, пиявки с лягушками мне не нужны. Я ж не француз. Но почему бы вам его не почистить? Не запустить в него какую-нибудь приличную рыбу?
— Конечно, неплохо бы привести наш пожарный пруд в божеский вид. Запустить в него, как ты говоришь, промысловую рыбу. Скажем, ту же форель. Благоустроить берег. Поставить на нем скамейки и беседки. Открыть пункт общественного питания. В общем, превратить в место культурного отдыха населения. То мое давнее желание. Но у нас не хватает средств. У нас катастрофически ни на что не хватает средств, — печально вздохнул он. — Но вот если бы ты, Володя, спонсировал поселковую администрацию. Тогда бы мы облагородили пруд и прилегающую к нему территорию. Могли бы завести даже белых и черных лебедей.
— Здорово! Нас бы показали по телевизору на сельском часе! Но с лебедями ты, Пахом Максимыч, по-моему, переборщил, — заметил я.
— Согласен, с лебедями я перегнул палку. Обойдемся без них. Ну как, Володя, поможешь? — спросил он с загоревшимися глазами.
— Я не знаю.
— Ладно, побегу. Заболтался я здесь с тобой. Работы у меня непочатый край. Но ты подумай над этим предложением. Дело того стоит.
— Несомненно, — сказал я ему на прощание, чтобы не разбивать его мечту о создании культурного центра для отдыха населения. На мои капиталы.
«И черт меня дернул за язык с этой рыбной ловлей!» — выругался я про себя в сердцах. Зачем мне этот водоем, заросший тиной и водорослями?! Теперь при каждой встрече Пахом Максимыч будет просить у меня деньги на очистку пруда и благоустройство его берега. Он, как и все жители поселка, был уверен, что я необычайно богат.
Нет, лучше было бы рассказать ему о моем сегодняшнем сне, о Помойнике!
От досады мне захотелось закурить, и я полез в карман куртки за сигаретами. Но тут же вспомнил, что нашу последнюю пачку увезла с собой Татьяна. Следовательно, нужно было идти в магазин.
— Довольно прихорашиваться, красотка. Пора приниматься за торговлю, — сказал я рыжеволосой продавщице, стоявшей за прилавком, вытянув трубочкой накрашенные губы и подводящей карандашом глаза.
— Чего?
— Привет, говорю, Юля! Чудесная погода! Но к вам не проберешься. Когда высушите вашу лужу перед входом?
— Была охота. Сама высохнет.
— Хотелось бы надеется. Отпусти-ка мне сигарет и, пожалуй, ведерко устриц.
— Чего? — снова переспросила она, пряча в карман халата зеркальце и карандаш.
— Чего-чего. Пиявок и лягушек я не люблю. Они пахнут тиной и водорослями, — доходчиво объяснил я. — Поэтому давай отпусти господину ведерко устриц.
— Господам устриц мы продаем только бочками.
— Нет, бочки для меня будет много. Давай тогда одних сигарет.
— Поштучно?
— Можно целую пачку.
— Что-то ты сегодня рано встал. Обычно ты приходишь к нам в магазин позже, — воркующим голоском заметила Юля. Потом, повернулась ко мне спиной и достала с витрины пачку сигарет, грациозно при этом изогнувшись. Правда, грациозно настолько, насколько можно было это сделать в узком пространстве между прилавком и витриной и с ее крепкой крестьянской фигурой. Эта фигура позволяла Юле одинаково успешно трудиться в поле с утра до вечера, разгребать в хлеву вилами навоз и отмахиваться в лесу оглоблей от волков. Ну и, конечно, работать продавщицей в магазине.
— На заре я провожал Татьяну на автобусную остановку. Понадобилось, видите ли, ей немедленно поехать за своими вещами в Москву, — сказал я.
— Понятно, Володя. Не успел, значит, ее спровадить и тут же отыскал предлог, чтоб пожаловать ко мне с грязными предложениями. Никакие лужи перед входом тебе не помешали.
— Юля, не преувеличивай собственных достоинств. Просто мне нечего было курить.
— Подлый обманщик! Ловелас! Прикидывается еще порядочным господином! Устрицами интересуется! Ты явился сюда, чтоб начать меня соблазнять. Не так ли? — У Юли был острый, чуть выступающий вперед подбородок, часто дрожавший и морщившийся от сдерживаемого смеха. Вот и сейчас он дрожал и морщился.
— Между нами, ты давно уже соблазнилась, — подмигнул я ей. — Но успокойся. Не трепещи столь сильно. Мы не станем придаваться разнузданному разврату на твоем рабочем месте. Прибережем нашу страсть на будущее.
— Нахал!
— Точно, он самый.
— С тобой совсем нельзя общаться.
— Но ты же общаешься.
— Исключительно по производственной необходимости.
— Сочувствую, получи тогда деньги за покупку, — сказал я. — Что слышно нового в поселке?
Юля мгновенно изменилась в лице. Одернула халат, словно прогоняя шутливое настроение, и серьезным тоном произнесла: