— Ну, на другую свалку, — предположил я.
— На другой свалке свои правила и законы. Разве к ним быстро привыкнешь? Да и наше жилище здесь бросать жалко. Трудно все начинать заново.
— Да, нескладно все получилось. Я не хотел сталкивать вас лбами с Кривоносом.
— Понимаю, Вовка, что не хотел. Только все вышло совсем наоборот, — вздохнула Кастра. — Знаешь, в чем ошибался Крохля?
— В чем же?
— В том, что очень в тебя поверил. Все ждал, когда ты придешь и прищемишь хвост Кривоносу. Так ему и сказал: вот придет, мол, племяш бывшего Головы и прищемит тебе к псам хвост. Каково? Того это, конечно, это до кишок задело. Кому ж такое придется по нраву? — она сделала паузу и почесала под мышкой.
— Я говорила Крохле, чтоб он, старый дурень, угомонился. Не лез на рожон. Зачем самому нарываться на неприятности? Ведь не зеленый мальчишка. Но он меня не слушал. Посылал вместе с Басмачом куда подальше. Матюгами. По этой причине мы вчера с ним и разругались. Он напился в дым и остался ночевать в нашей конуре на свалке. А утром, значит, его нашли мертвым.
— Мертвым — в той же конуре?
— Да нет же! Не в конуре! Я тебе уже рассказывала, что на самом краю полигона.
— Кастра, ты считаешь, что это Кривонос решил свести с ним счеты? — спросил я.
— Господи! Какой ты, Вовка, однако, ступор! Как последний здешний алкаш! Ничего я не считаю! — возмутилась бомжиха. — Может, Кривонос! Может, Помойник! Может, еще кто-то! Какая теперь разница! Человека с того света все одно не вернешь!
— Само собой, не вернешь. Это не в наших силах. Только хорошо бы знать, кто его убил.
— Согласна. Тогда бы я с ним расквиталась. Мне бы и Басмач помог.
— Ни минуты в том не сомневаюсь. Расквитаетесь еще. Но до этого пока далеко, — сказал я. — Что у Крохли было повреждено? От чего именно он умер?
— Кто ж его разберет? Я в этом деле не бум-бум. Я ж тебе не лекарша, — ответила Кастра и покосилась на труп Крохли, лежащий возле ее ног. — Мы с Басмачом к его телу особо не приглядывались. Признаться, я до жути боюсь мертвяков. Мне кажется, что они могут встать и вцепиться в мое горло.
— Людям всякое иногда кажется.
— Вот-вот. Но видок у Крохли ужасный. Брр. По-моему, у него все повреждено. Места целого не найдешь. Мы с Басмачом быстро его завернули в целлофан и картон из-под холодильника. Чтоб не пугать народ.
— Правильно, наверное, поступили, — заметил я.
— Нет, Крохля не заслужил такой страшной гибели. Но почему ты у меня все это выспрашиваешь? — насторожившись, поинтересовалась она.
— Как бы, Кастра, тебе доходчивее объяснить. Видишь ли, причина смерти моего дяди тоже какая-то не понятная. Вот я и подумал, что, возможно, она в обоих случаях одна и та же.
— Эка, парень, что взбрело тебе в башку! Но нет никакой одной причины! Не-ту! Слишком разное они занимали положение у нас на полигоне. Крохля не чета нашему бывшему Голове. Он перед ним как червяк, — заключила бомжиха.
— Но все же…
— Нет никаких «но все же». Если у тебя есть охота, то взгляни на него. Разверни и любуйся им, сколько хочешь. Только после сам снова его запакуешь. Тут я тебе не помощница.
Разумеется, я отказался от ее предложения. Не стал раскрывать картонки, чтоб обследовать тело умершего бездомного. Не то, что бы я страшился покойников — просто я не испытывал никогда желания изучать их с близкого расстояния. Как говорится, нос к носу. На это действие меня не могла сподвигнуть даже вероятность того, что удастся выяснить истинную причину его смерти. В чем, кстати, я весьма сомневался. Поскольку, по словам Кастры, на теле Крохли не осталось живого места.
От самой бомжихи также нельзя было больше добиться никакой интересующей меня информации. Поэтому я начал подумывать, что не следовало ли мне и впрямь пойти на эти поминки в соседний шалаш. И попытаться выудить там, у приятелей Крохли, сведения, способные пролить свет на причину его гибели. Хотя маловероятно, что обитатели свалки были бы со мною предельно честны, откровенны и дружелюбны. Скорее всего, они бы послали меня куда подальше матюгами. Как Крохля вчера свою сожительницу вместе с Басмачом.
— Кто ж над тобой так поиздевался, милый ты мой?! Кто ж эта скотина?! Чтоб ему лопнуть, паршивцу окаянному! — вновь заголосила Кастра, громко всхлипывая. — На кого ж ты меня покинул?! Я ж теперь одна-одинешенька осталась на всем белом свете!
— Не убивайся ты так крепко. Успокойся. Что сейчас поделаешь? — сказал я.