— И у меня, Вова, есть к тебе разговор, — сказал его дружок и, без всякой подготовки, двинул меня кулаком в левый глаз. Удар скуластого водителя оказался сильнее, чем у Генки. От него моя голова вильнула на бок, а из глаз посыпались искры.
В ответ я попытался лягнуть его ногой, но не достал. Водитель успел во время отпрянуть.
— Но-но, не брыкайся, как жеребец. Арабский скакун, понимаешь, нашелся. Не то мы и ноги тебе свяжем, — грозно предупредил он.
— Извини, Вовочка. Позабыл познакомить тебя с моим товарищем. Закрутился. Рекомендую — Паша Свисток. Честнейшей души человек. Между прочим, ты ему тоже насолил, — сообщил Генка.
Я подумал, ударит ли Паша Свисток меня еще раз ради знакомства? Вероятно, что да. Вот только куда? Оба мои глаза уже были подбиты. Нижняя губа — тоже. Побаливала ушибленная печень. О затылке и вспоминать не хотелось. Впрочем, наверное, для творческого поиска — это была не помеха.
Однако скуластый водитель проявил благородство и воздержался пока от нового рукоприкладства.
— Ребята, вы его того, не шибко бейте. Он весь из себя хворый. Просто страсть! Выпить даже, бедняга, не может. Говорит, что недавно выписался из больницы, — кашлянув, попросил Басмач.
— Да, вы уж того, не увлекайтесь. Он, Гена, невредный парень, — присоединилась к нему Кастра. — Принес мне сегодня две бутылки водки и полбатона колбасы. Правда, колбасы этой у нас хоть завались. Целая коробка и немного во второй. Покойный Крохля еще раздобыл. Мы всю неделю ее ели, ели — объелись.
— Заткнитесь! Причем тут его хвори?! Причем тут ваша колбаса?! У меня от вас, недоумки, голова кругом идет! Не встревайте не свое дело! — осек их Кривонос.
— Колбасу эту пускай жрут сами. А его две бутылки пускай отдадут нам, — заметил Паша. — Промочили бы сейчас себе горло.
— Две не получится. Одну мы уже выпили, — ответила Кастра.
— Устал я, пока копал могилу для Крохли. Подкреплялся, значит, — пояснил Басмач. — А от колбасы вы зря отказываетесь.
— Хватит про колбасу! Достали меня своей колбасой! — вспылил Кривонос. — Ну, скажи на милость, что за народ?! Сами уже выпили! Нет, чтобы подождать начальство! Смотри, Вовочка. Они пьют, буянят, обманывают. Но требуют к себе доброго и гуманного отношения! Дрянь, а не народ!
— Но мы… — попробовал что-то сказать Басмач.
— Что мы?! Ладно, пес с вами. Свободны. У вас, по-моему, сегодня похороны.
— Да-да. Похороны, — поспешно ответила бомжиха, испугавшись вспышки его гнева. — Вы придете на похороны? У нас там будет много выпивки.
— И колбасы, — добавил я.
— Ага. Целая коробка, — согласилась она.
— Не придем, — сквозь зубы проговорил Кривонос. — Мы с Пашей помянем Крохлю одни, без вас.
— Ну, как желаете.
Басмач и Кастра примерились, взялись удобнее и поволокли труп Крохли в направлении местного кладбища бомжей. Сопровождала их Жулька, то убегая вперед, то возвращаясь назад.
Упаковка из-под холодильника и целлофан, что прикрывали труп, часто загибались, обнажая его одежду или же голое тело. Тогда бомжи останавливались. Приседали на корточки и, чертыхаясь, принимались потуже затягивать веревки, заталкивая под нее куски упаковки и целлофан. Собака сновала около них, нетерпеливо поскуливая. Наверное, она чувствовала, люди делают что-то не так, что-то неправильно. И ей хотелось быстрее похоронить своего хозяина.
— Эй! Только вы пока не закапывайте могилу Крохли! — крикнул Кривонос вдогонку Басмачу и Кастре. — Повремените! Я полагаю, что она еще пригодится для этого нашего приятеля! К чему вам лишняя работа?!
— Не станем! — отозвался Басмач.
— Но пригодится, конечно, в одном случае. Если мы с ним не договоримся, — уточнил Генка.
— Счастливчик ты, Вова. У тебя будет славная компания. Вдвоем с Крохлей вы там, в одной могилке, не соскучитесь, — заметил Паша, рассматривая пятна грязи на своих вельветовых джинсах.
— Угу, займемся игрой в шашки, — буркнул я.
— Точно. В поддавки.
Кривонос подтащил древнее канапе Кастры. Установил в метре от моих ног и неторопливо на нем разместился. Потом закурил и, пуская дым колечками, принялся меня изучать.
— У меня сегодня праздник. Я очень рад, что мы с тобой встретились. Существует все-таки на свете справедливость, — проговорил Генка после паузы, стряхивая пепел с сигареты. — Ты уж не сердись, что мы взяли из твоего кармана триста рублей с мелочью. Не обращайся по этому поводу с заявлением в милицию. Триста рублей — не деньги.