— Я безумно рада, что ты пришел, Володя! Здравствуй! Дай-ка на тебя поглядеть! Как давно мы с тобой не виделись! Кажется, что минуло целых сто лет! Честно, я так соскучилась! — восторженно затараторила она.
Мы с Викой всегда дружили, испытывая друг к другу взаимную симпатию. Но у нас с ней никогда не было слишком близких отношений, и, признаться, я не рассчитывал на столь бурное проявление чувств с ее стороны. Поэтому, естественно, несколько смутился.
— Здравствуй, Вика! Я тоже рад тебя видеть!
— Но что у тебя с лицом?
— Ерунда! Не поладил сегодня с работниками мусорного полигона. В общем, не заостряйся на пустяках, — ответил я и свою очередь задал вопрос: — Но почему ты молчала, что твой отец живет в этом поселке? Ты же знала, куда я еду.
— Ну, как тебе объяснить? Даже не знаю. Да ты располагайся удобнее, — торопливо произнесла Вика, посадила за стол и пододвинула ко мне несколько блюд. — Поешь вот. Выбирай: заливной язык, маринованные шампиньоны, винегрет, пирожки с рисом, красная икра. Почти все привезла из Москвы.
— Благодарю. Но дай немного отдышаться.
— Прекрасно тебя понимаю. Со всеми бывает. Но попробуй хотя бы фаршированную щуку.
— Ты не отказывайся. Не вороти нос. Вика сама ее готовила, — заметил Марек, притулившийся на стуле, на краю стола. — Как начнешь есть — не остановишься.
— Непременно попробую, — заметил я. — Но чуть погодя.
— Тогда выпей, что ли, — предложила Вика. — Я захватила с собой из столицы отцу армянский пятизвездочный коньяк. Правда, московского розлива. Не все же ему, несчастному, хлестать один свой самогон. Да и тебе, Володя, с ним на пару.
От рюмки выпитого коньяка у меня неприятно заныло в желудке, и слегка закружилась голова. Вероятно, сейчас мне бы следовало воздержаться от спиртного. Но встреча с Викой оказалась очень неожиданной. Прямо как гром среди ясного неба. Коньяк же был хорошим средством, позволяющим быстро придти в себя.
Вика выпила вместе со мной, как, впрочем, и Марек. Поморщила носик, съела дольку лимона, облизнулась и пустилась в путаные объяснения по поводу того, почему она не сказала мне, что ее родной отец живет в Вихляево. Причин набралось великое множество. Причем причин часто взаимоисключающих.
— Но главное, Володя, я хотела сделать тебе сюрприз, — заявила она под конец.
— И этот сюрприз вполне удался, — сказал я.
Однако, вероятнее всего, причина была гораздо прозаичнее. Ничего общего с сюрпризом для меня она не имела. Вика просто скрывала, что родом из захолустного поселка, который, вдобавок, граничил с городской свалкой. Ей было неудобно, что об этом узнали бы ее подруги-продавщицы из модного столичного бутика. Она же всегда выдавала себя за коренную москвичку.
Но если я произнесу свою догадку вслух, то как бы не обиделся Марек. Получается, что его дочь стесняется собственного места рождения и, стало быть, его самого — Марека. Такая вот, по меткому выражению Бориса Ельцина, получалась загогулина.
— Вика, а моего дядю ты помнишь? — спросил я.
— Ну, разумеется. Как же мне не помнить нашего соседа? Дядя Виктор был угрюмым и неулыбчивым мужчиной. Но прикольным. Бывало, отмочит чего-нибудь, то хоть стой, хоть падай.
— Верно, похохмить Виктор любил, — подтвердил Марек. — И не был он угрюмым и неулыбчивым.
— Наверное. Но вечно он ходил погруженный в собственные мысли. Женщины его почти совсем не интересовали. Но ко мне он относился хорошо. То есть, я имею в виду не как к женщине, а как к ребенку. В общем, ты понимаешь.
— Понимаю, — кивнул я. Хотя точно не понимал, что должен был понимать? Как иначе может относиться нормальный человек к соседскому ребенку?
— Иногда дядя Виктор приносил мне со свалки игрушки. Некоторые были даже в фабричной упаковке. Мама запрещала еще их брать. Но я не слушалась и брала. Потом она их находила и закатывала скандал. Забирала и выкидывала на помойку. Помню, что я иногда из-за этого плакала. Ссорилась с мамой, — с печальной улыбкой проговорила Вика.
— Можно подумать, что у тебя не было обычных игрушек из магазина, — заметил Марек.
— Были. Но среди тех, что приносил дядя Виктор, попадались совсем новые. Очень красивые. Только потом я поняла, насколько была права мама. Нельзя детям иметь игрушки со свалки. Если, конечно, семья не впала в крайнюю нужду.
— Чаще всего уроки детства запоминаются на всю жизнь, — глубокомысленно произнес я и посмотрел на дочь Марека.
Ажурная прозрачная кофточка Вики почти не скрывала ее небольшую грудь с вздернутыми розовыми сосками. Будучи по натуре человеком как бы высоконравственным, я старался не смотреть на ее грудь. В особенности, слишком пристально. Но порой мой, мягко говоря, заинтригованный взгляд все же на нее обращался. Во многом это объяснялось двумя (или уже тремя?) выпитыми рюмками коньяка.