— Не волнуйся, без тебя он будет неполный. Недоукомплектованный гаремчик. Словом, жди приглашения, — обнадежил я ее. — Помнишь, Юля, ты обещала мне выяснить подробности смерти Крохли? Тебе это удалось?
— Сожалею, но ничего нового я пока не услышала. Да тебе, Володя, отлично все уже самому известно. Ведь ты ходил с водкой на свалку на его похороны. Разговаривал там с бомжами, с Кривоносом.
— Кстати, Генку ты часто видишь? — как бы невзначай поинтересовался я, рассматривая в ладони банку пива.
— Конечно. Это же мой хозяин. Он постоянно заглядывает, чтобы проверить свой магазин.
— А когда Генка был в последний раз?
— Вчера и был.
— И как он?
— Как обычно. Ходил, как навоза объелся, ко всему придирался. Принюхивался, — равнодушно произнесла Юля. — Надоел хуже пареной репы. Но не темни. Что конкретно ты хочешь узнать?
— Ну, вообще, — туманно ответил я.
— Как это вообще? Впрочем, я понимаю, почему ты о нем расспрашиваешь. Тебя беспокоят те деньги, которые твой дядя занял у Кривоноса и по естественным причинам не вернул. Теперь, по-моему, он требует их с тебя. Не так ли?
— Угу.
— Да, неприятная история.
— Ты уверена, что мой дядя был ему должен?
— Володя, правда, мне ничего точно неизвестно. Мало ли чем они там занимались? Может, работорговлей? Может, шпионажем в пользу Эфиопии? Не женского ума это дело. Но Кривонос говорить зря не будет. Получается, что Виктор и впрямь брал у него деньги, — подумав, сказала Юля. — Я сочувствую твоему положению. Я обязательно попробую как-нибудь тебе помочь.
— Каким образом?
— Хитренький, все тебе и расскажи. Пока я еще не решила. Но, во всяком случае, не преступным образом и не аморальным. Приличия будут соблюдены. Удовлетворен?
— Глубоко. Что ж, заранее благодарен, — с признательностью произнес я. — Что слышно новенького в поселке?
— Ровным счетом, ни-че-го. Народ отдыхает, и готовиться к лету.
— А как на свалке?
— На помойной возвышенности тишина, — усмехнулась она. — С деньгами у тебя действительно так плохо?
— Да нет, не совсем.
На прощание я получил еще две банки пива, молчком протянутых мне Юлей. Мне оставалось только гадать о причине ее столь неожиданной щедрости. Как бы там ни было, следовало чаще будить лучшие чувства в душе рыжеволосой продавщицы, пересчитывая при ней с мрачной физиономией мелочь из собственного кармана.
Но, похоже, что о похищении моей сестры Юля, в самом деле, ничего не знала.
Глава шестнадцатая
Гера и Татьяна даже не заметили, как я вернулся домой. В расслабленных позах они сидели на кухне, окутанной табачным маревом. Успев осушить одну бутылку самогона и более чем наполовину вторую. Передо мной предстало прямо-таки живописное полотно из жизни обитателей неблагополучной квартиры — алкоголиков или наркоманов. В кастрюле на газовой плите что-то кипело и булькало, испуская густые клубы пара. Весь стол был завален грязной посудой, а пепельница доверху переполнена почему-то мокрыми окурками. (Суп они из пепельницы хлебали, что ли?) У обоих были раскрасневшиеся лица с влажными сверкающими глазами.
Мое появление на кухне Гера и Татьяна встретили почти безразлично, прореагировав на него лишь вялым взглядом и кивком.
— По-моему, друзья, вы чересчур резво начали. Смотрю, вы уже тепленькие. Как бы вам не перегореть, — заметил я, пододвинул табуретку и сел за стол рядом с Татьяной.
— Не бэ, не перегорим, — отозвался Гера. — Ты, главное, не бойся.
— Вам виднее, — не стал я спорить.
— А что, прикажешь, нам делать? Польку танцевать? Ведь такие дела — плакать хочется, — всхлипнув, произнес он. Потом взял с тарелки большой соленый зеленый помидор и целиком отправил к себе в рот. Помидор с трудом уместился у него во рту, вынудив Геру до безобразия надуть щеки. Чтобы он не вывалился наружу, ему пришлось, с отчаянным сопеньем, придерживать его указательным пальцем.
— Моя помощь не требуется? — спросил я, в тревоге приподнимаясь с места.
В ответ он, прикрывая рот рукой и вращая выпученными глазами, отрицательно мотнул головой.
— Да выплюни ты его, — посоветовал я.
Гера снова мотнул головой, что должно было означать — никогда! Ни за что на свете!
— Не страдай, выплюни!
— Ладно, не смущай его, Володя. Проглотит как-нибудь. Будешь есть вареную картошку? — поинтересовалась Татьяна. Несмотря на то, что выпила она, очевидно, немало, голос у нее по-прежнему оставался красивым и мелодичным. В нем появились даже какие-то новые воркующие нотки.