— Володя, как Шура? Что она тебе сказала? — спросил Гера после того, как я отнял трубку от своего уха.
— Сказала, что жива-здорова. Что чувствует себя ничего, терпимо. Сказала, что сидит в комнате с занавешенными окнами. Не голодает. Она знает о том, что с нас требуют несуразную сумму за ее освобождение. Беспокоится, что у нас нет таких денег, — ответил я.
— Шура — замечательная женщина. Она тоже переживает за нас.
— Я ее прекрасно понимаю, — заметила Татьяна, поправляя халат на груди. Свой красный атласный бюстгальтер, испачканный в крови, она отправила в стирку. Теперь на ней был зеленый, как тот соленый помидор, которым чуть не подавился вчера Гера. По-моему, он еще был теснее предыдущего. Нет, такими темпами она скоро дойдет до нулевого размера. Но следует ей посоветовать, одевать вместо халата что-нибудь другое. Чтобы она прекратила смущать нас, мужчин.
— Ну а что говорил этот… ее похититель? — спросил Гера.
— Все, как обычно. Без изменений. Интересовался, собрали ли мы деньги? Я ответил, что нет. Тогда он пригрозил, что они применят к Шуре силу. Но я упросил его этого не делать. Он дал нам отсрочку до вечера, — бесцветным и монотонным голосом сообщил я.
— Вот сволочь, — прошептал Гера. — Ничего нам не собрать до вечера.
— Как мы поступим? — спросила Татьяна.
— Обратимся в милицию, — ответил я.
— Давно пора. Нужно было сделать это немедленно. Как только мы узнали, что ее похитили. Сейчас же милиция не успеет ничего предпринять. Нечего нам было столько времени выжидать.
— Не обращались потому, Таня, что этим самым мы бы подписали Шуре смертный приговор. Кстати, это было и твое мнение.
— Не помню, — мотнула она головой.
— Ладно, не важно, — сказал я. — Теперь нам все равно нечего делать.
— Верно, — кивнул Гера. — Деваться нам некуда.
— Но сначала определим, куда нам обращаться? В районное отделение милиции по месту жительства Шуры или в Главное управление министерства внутренних дел по Московской области? Так, что ли, оно называется?
— Вроде бы. Давай лучше в Главное управление, — посоветовал Гера.
— Я тоже так считаю.
— Делайте, что хотите. Но только не откладывайте надолго, — поторопила нас Татьяна.
Слава Богу, я не имел сомнительного счастья каждый день связываться с этим Главным управлением и, разумеется, не знал наизусть его телефонный номер. Поэтому я встал из-за стола и направился в маленькую комнату, где, помнится, на книжном стеллаже лежала телефонная книга.
В это самое время, как всегда, оглушительно затрезвонил звонок у входной двери. Я подумал, что это пожаловал Марек, и, развернувшись на месте, пошел ему открывать. Но на пороге робко стояла Марина. Да-да, именно Марина. Та самая девушка, с которой я познакомился в стоматологической поликлинике, и после прожил вместе с ней несколько лет.
Сказать, что я удивился, значило бы, ничего не сказать!
— Здравствуй, Володя, — слабым голосом произнесла она и, с долей театральности, упала мне на грудь. Что ни говори, все женщины прирожденные актрисы. Однако мой сегодняшний сон оказался в руку. По крайней мере, я испытал такое же потрясение, как, наверное, и при встрече в реальности с живым Помойником.
— Ну-ну, Марина. Не надо плакать, — пробормотал я. — Все хорошо.
— Прости, я не могу сдержаться. Слезы льются помимо моей воли. Я успела даже позабыть, как ты выглядишь.
— Мариночка, прелесть моя, какими судьбами? — проговорил Гера, появляясь в коридоре. Между прочим, он всегда питал к ней глубокую симпатию и самые нежные чувства. В тайне от Шуры.
Чтобы Марина могла ему ответить, я бережно отстранил ее от себя.
— Не спрашивай, Гера, Так нескладно все получилось. Я рада тебя видеть. Мне не хватало вас всех. А это?.. — поинтересовалась она, имея в виду Татьяну, стоявшую в коридоре за его спиной.
— Извини, — опомнился я. — Марина, познакомься, это — Татьяна. Татьяна, это — Марина.
Они вяло и сухо, с постными физиономиями, пожали друг другу руки. Ни первая, ни вторая не произнесла обычной фразы, принятой в подобных случаях. Что, дескать, им очень приятно или что они польщены этим знакомством. По всему выходило, что обе они были не польщены и что им это было не слишком приятно.
— Можно, я разденусь? — спросила Марина, впрочем, не торопясь этого сделать, а утирая слезы на глазах согнутым указательным пальчиком.
Я невольно засмотрелся на ее красивое лицо, поражающее похожестью двух своих половин — левой и правой. Есть примета, согласно которой перед смертью лицо человека приобретает симметрические черты. Но у Крохли оно их не приобрело. Марина же, напротив, давно уже ходит с такими чертами и ничего — жива-здорова. Тьфу-тьфу-тьфу. Чтоб не сглазить. Верь, называется, после этого приметам!