Дела Марии многочисленными списками висели на холодильнике. Большой белоснежный лист А4 с расписанными днями по неделе. “Понедельник: пылесос, пыль, плита. Вторник: санузел, ковры, шкаф с одеждой. Среда: балкон, посудомойка, стиральная машина. Четверг: глажка, мама (зачеркнуто и над словом мама написано “бабушка”). Пятница: пробел. Суббота, воскресенье: прогулка всей семьёй, готовить.”
Сверху на этом листе в правом углу висел более маленький список, пожелтевший от времени. На нём в столбик были написаны покупки и дела, которые Мария планировала ещё в беременность.
“Камера, штатив - новый год. Платье красное ОZON 3800 - февраль, Индия - осень 2017. Португалия - 2019, курсы французского - зима” Ничего из списка не было выполнено за эти годы. Иногда Мария смотрела на него, как бы с удивлением, точно не понимала, кто именно писал этот список? Что это был за человек, а, главное, каким образом они с Марией были связаны? А совсем недавно, неделю назад, карандашом она вписала туда, в самом низу - “дожить до четверга”. Карандаш под её рукой треснул, оставив жирную точку и кривую линию, сползающую вниз. Мария постоянно хотела потом стереть эту надпись, но отвлекалась и забывала.
Левее висел лист с разлинованными квадратиками на месяц вперёд. Там по датам были указаны праздники - самый близкий это её день рождение.
Мария принялась мыть посуду, которую она оставила со вчера, тарелки громко звенели и бряцали вилки. На шум пришёл заспанный Артём.
- С утра барабанишь? - недовольно проворчал он и, не дожидаясь ответа, ушел в туалет.
- И вам доброе утро - растерянно отозвалась Мария в закрытую дверь туалета.
Артём вышел из туалета, когда она уложила последнюю скрипящую от чистоты тарелку на влажное кухонное полотенце. Он посмотрел в комнату, где завозился и закряхтел сын.
- Рыжок проснулся - обратился муж к Марии и почесал щёку. - Ты кофе варила? - продолжил он, не обращая внимания на то, что сын начал всплакивать. - Нет - раздраженно бросила ему Мария и помчалась в комнату к сыну.
Больше всего не свете она терпеть не могла, когда муж начинал быть мудаком. У него это случалось нередко.
Мария прижала к себе повизгивающего сына. Его плач больше всего напоминал ей крик раненной птицы, вроде чайки, вперемешку с визгом бензопилы. Отвратительный, всхлипывающе взвизгивающий звук, от которого у неё начинало заходиться сердце и сознание сужалось в тёмный узкий тоннель. В этом тоннеле бился единственный вопрос “Что мне сделать, чтобы ты замолчал?”
Сын вцепился в Марию руками и сквозь рыдания она услышала его лепет “на..а…” что значило “мама”.
- Ну что такое, сынок? Ты меня потерял, да? Мама здесь. - она прижала его к себе и ей стало внутри горячо и обидно за сына. Ком сдавил горло, она пыталась проглотить его, хаотично поглаживая мелкие кучеряшки волос и гладкие плечики, которые вздрагивали от плача.
Сын успокоился через пятнадцать минут, всё это время Мария сидела, сгорбившись над ним и покачивая на коленях. Она дула ему на заплаканное красное лицо, пока он лежал на её руках, откинув голову назад и рассматривая потолок и окно с голубыми шторами. Он это любил. Если она останавливалась он завывал сильнее.
Слёзы растекались от уголков его узких миндалевидных глаз по вискам, кудри торчали надо лбом, просвечивая лучи солнца. Аллергичные щёки, постоянно покрытые красными пятнами и толстоватый жёлтый подбородок с шеей делали его лицо взрослым, будто бы старческим и болезненным. Рыжие волосы же имели странный зеленоватый оттенок, точно покрытые плесенью. Мария иногда думала даже, что надо бы получше мыть ему голову, хотя мыть голову, как и мыться вообще, он ненавидел.
А если уж намылить голову - трёхэтажный визг был обеспечен.
Сын совсем успокоился, пощипывая маму за локоть своими острыми ноготками.
- Ну вот - улыбнулась Мария сыну, когда он наконец поднял голову и посмотрел на неё благодушно. - Видишь, как хорошо. Ты добрый теперь? - она коснулась его кончика носа своим носом, и сын хихикнул.
В коридоре хлопнула дверь и щелкнул замок. Артём ушёл на работу, не прощаясь. Сын посмотрел в коридор и протянул маленький пальчик.