- Па….гу….- шлёпнул влажными губами и посмотрел на мать вопросительно.- Да, папа пошёл гулять. На работу. Папа будет дома вечером - Мария говорила с сыном постоянно.
Так велели психологи в книжках по воспитанию. Говорила о том, что происходит вокруг, описывала ему подробно природу, если они гуляли, прохожих людей. Рассказывала, что она делает, если что-то готовила или убирала, а сын наблюдал. Ей иногда казалось, что она говорит весь день, даже голос у неё садился к вечеру. Но где-то в глубине души она понимала, что это чушь. Сын не понимал её. Порой он пристально смотрел на её лицо, но не издавал ни звука. А ещё он был глуповат. Мария около недели пыталась научить его открыть полку шкафчика с игрушками.
- Вот смотри, надо просто взять за ручку и потянуть, потянуууть - твердила она, ласково улыбаясь сыну. Но сын смотрел на неё хлопая глазами и трогал дверцу полки бездумно, наугад.
Ему было два, но он не говорил, с трудом показывал части тела на медведе, где ручки, где ножки, ему было непонятно, что от него требуется. Он не умел складывать предметы в предметы и страшно психовал, когда Мария пыталась научить его цветам. Зато он очень любил кричать и швыряться вещами. Если что-то было не так, тарелка каши летела на пол, суп взлетал волной на стену, игрушки лишались голов, а машины колёс. Иногда он мог схватить зубами какой-то предмет и буквально отрывать от него по кусочку, точно зверёныш.
Мария смотрела на сына и внутри ей было холодно, страшно. “Недоразвитый. Он недоразвитый.” - мелькало в её голове. Но она боялась идти к врачам. Ей чудилось, что если врач поставит диагноз, то это навсегда. Мария ходила по земле и чувствовала, как над ней висит огромный камень, валун боли и проблем, с которыми нужно будет бороться. А у неё не было сил. Просто не было сил сделать ещё больше усилий, чем она делает каждый день.
Мария принялась за глажку, сын уселся рядом на пол, сталкивая машинки друг с другом и выкрикивая громогласные “ГУ!” и “ГА!А!”.
Спустя час в дверь позвонили.
- Бабушка! - радостно выкрикнула Мария. Она поставила утюг на металлическую решётку и побежала открывать дверь.
За дверью стояла мама в лиловом пальто и меховой шапке. Лицо мамы осунулось за последние годы, обвисли брыли, и мелкая сетка морщин застряла в уголках глаз. Но её взгляд всегда был цепким.
- Здравствуй, дочь. Где моё золотце? - она заглянула за плечо Марии в поисках внука.
Так она его и называла. Моё золотце. Искренне, ласково, покрывая его лицо бесчисленными поцелуями и закармливая блинами с салом или вареньем. Мария никогда не могла понять этой безумной любви. В детстве мать никогда не баловала её ласковым словом.
Мария краем уха услышала металлический треск и какой-то стук.
- Машка! - вскрикнула мама, толкая Марию в плечо.
Девушка развернулась назад, предчувствуя нехорошее.
Сын сидел на полу, вцепившись в доску для глажения и раскачивал её с силой. Утюг на решётке подпрыгивал и отодвигался всё дальше.
Мария кинулась по коридору, вытягивая руки вперёд. В последнее мгновение она схватила упавший утюг прямо за раскаленную подошву. Утюг она уронила обратно на доску, пока мама схватила сына и уволокла назад на руках, выкрикивая в сторону Марии.
- Полоумная! Что ты делаешь, горе мамаша! -
Мария зашипела от боли, схватившись за кисть с обожжённой ладонью.
Спустя минуту она стояла в ванной, опершись лбом о зеркало и подставив ладонь под воду. Слава богу ожог был не сильный, кожа лишь покраснела, даже волдырей не было.
Мария посмотрела на своё отражение. Она вспомнила как гуляла по узким улочкам Стамбула, в лёгком морского цвета платье и фотографировала колоритных турков за нардами, в высоких красных тюбетейках, облезлых серых котов и прилавки, набитые фруктами. Мария на мгновение почувствовала те запахи и звуки, что были там. Это её немного успокоило.
“Всё скоро закончится” - проговорила Мария, услышав, как за дверью хохочет её сын, а её мама коверкая слова улюлюкает:
- Золотце! Моё золотце! Мой золотой ребёнок! Ку-ку! Где наше золотце? -
глава 3 копоть и елей.
Очередной прерывистый сон не стал лучше предыдущих. Хотя это был не совсем сон, скорее воспоминание. О нём Мария не думала уже больше двух лет. Как-то на последнем месяце беременности, которую она вспоминает с содроганием, она зашла в церковь. Просто гуляла по парку и её потянуло туда. Она услышала тихое приятное пение хора из динамиков на остроконечной розовой крыше башенки. Некоторые люди неспешно поднимались по старым бетонным ступеням крылечка дома для молитв, крестясь у входа. Мария забыла платок, но на входе маленькая худая торговщица свечками с большими синяками под глазами и жёлтым лицом молча протянула ей тонкий платочек. Другая женщина полная и крупная, натужно пыхтела над какой-то иконой, протирая стекло и отковыривая ногтями накапавший воск. В церкви было человек пять от силы. Из окон приятно падал мягкий растворяющийся повсюду свет. Он отражался от сусального золота так, что появлялось ощущение будто вся церковь светится изнутри.