Примечания:
*Partir a l'anglaise - уйти по-английски - выражение, означающие уйти не прощаясь, до того, как тебя прогонят.
* happy end (анг.) - счастливый, благополучный конец.
* Рубеллиты ( лат. Rubellus - красноватый) - минералы, разновидности турмалина, имеет насыщенный красно-малиновый или розовый цвет, часто применялся для украшения одежд, царских корон и икон. Считается, что рубеллиты призывает к владельцу нежную и страстную любовь. Убирает препятствия, связывающие сердце недоверием и страхом перед новым чувством .
Эпилог
Я не падаю.
Я так летаю.
Каждый летает, как умеет. (с) Сергей Лукьяненко.
Зачем-то распахнувшиеся глаза, почему-то поднявшееся с постели тело.
Даже не человек - лишь оружие.
И пролетевший без него месяц - все ровно, что затянувшееся самоубийство, и ты вроде как ждешь, когда заявится смерть, протянет руку, позовет за собой, но ее все нет и нет...
Поначалу было особо сложно, просыпаясь от нехватки его запаха, тонуть в воспоминаниях и бояться закрыть глаза, зная, он там, всегда только он. Гнобить себя мыслями, убиваясь и упираясь в одну единственную стену, на которой огромными буквами непонимающее «почему?». Разве мы были так близки? Разве он был таким нужным?
А каждое утро словно персональное адское пекло, где существует лишь ужасная головная боль, синяки от недосыпа и жажда вновь ощутить дурманящую, опьяняющую власть, что хоть на время, но позволит забыть о вампире, что так безрассудно, сам того не ведая, сжигает меня изнутри.
Один месяц. Гребанный месяц самоуничтожения, ненависти и безрассудства, и это все ровно, что в омут с головой, где черти шепотом зовут на дно, но и без них ты тянешься все глубже, лишь бы забыться, лишь бы не чувствовать.
А Матиас словно знал, словно только этого и ждал, а теперь так просто, как бы невзначай, задание за заданием, и поди разбери что это, попытка помочь или уничтожить.
Но всякий раз, когда оружие находилось в руках, когда пальцы сжимали холодный металл внутри что-то умирало, выпуская тьму из сердца, ту самую, что питалась болью других, ту самую, что так любила наблюдать за разрывающими плоть пулями.
И лишь сейчас, когда кошмары приутихли, когда удается сдержаться и не оглядываться в поисках знакомой искаженной усмешки, я решила вернуться в «Золотые страницы».
От до боли знакомой обстановки подташнивает, желудок сжимается в узел и отчего-то возникает желание сбежать, но поздно, меня заметили.
Девушка с волосами, заплетенными в косу вздрагивает, прикрывает рот руками, а глаза уже на мокром месте.
Почти жалкая, почти омерзительная.
Нора плюет на ошарашенного покупателя, несется, сбиваясь с ног, кидается мне в объятья, зажимает так, словно мечтает придушить и бормочет что-то о том, как волновалась.
Но слова пролетают мимо ушей и так странно осознавать - забота подруги (а подруги ли еще?) меня не трогает.
И все, что остается - это натянуть до жути фальшивую и слишком очевидно неискреннюю улыбку, похлопать девушку по спине и отойти на пару шагов.
-Не исчезай так больше, пожалуйста! - Претти поджимает губы и качает головой, сотрясаясь от частых вздохов. - Скажи, что ты решила вернуться, скажи, что все будет как раньше!
-Я вернулась, - так тихо, почти раздраженно, - прости. - совсем без раскаяния.
-Ты будешь снова работать тут? - Нора, кажется, всячески пытается игнорировать столь явные изменения, но, по крайне мере, уже не лезет обниматься.
-Если меня еще не вышвырнули, то да.
-Нет, нет, все хорошо! - девушка отворачивается и возвращается за прилавок, неловко стирая следы от слез. - Если сможешь, давай с завтрашнего дня.
-Хорошо.
-Венди, ...
-Я хочу перекусить, прости, быть может поговорим потом. - и, не дав девушке даже шанса ответить, быстро проскальзываю в кафетерий.
Заказав капучино, оглядываю помещение, все столы свободны кроме одного, самого дальнего у окна. За ним сидит мужчина, сгорбившись и нахмурившись, что-то быстро печатает на ноутбуке, время от времени поправляя сползающие с переносицы фирменные очки.
И я осознавала, что нужно делать, понимала, для чего на самом деле вернулась, но от этого не было легче. Дыру в сердце необходимо было закрыть, нужен был кто-то, кто смог бы обнять, кто не стал бы лезть дальше, чем нужно, и я знала лишь одного человека, подходящего под данное описание.
-Простите, у вас свободно?
Писатель вздрагивает, изумленно поднимает голову, карие глаза, кажется, увеличиваются раза в два, несколько раз он пытается что-то сказать, но из глотки ни звука, бедолага сидит и, словно рыба на суше, непонятно зачем ловит ртом воздух.