— Куда тебя заносит? — поправил Родиона Митенев. — При чем тут сельсовет? Ближе к делу!
— А если ближе к делу, так и я тоже виноват в том, что не пришел в тот вечер на причал, не поинтересовался, как выходят на рейд колхозники. Хоть и знал, что выходят.
— Самокритика — дело нужное. Но теперь она вовсе ни к чему, — жестковато сказал Митенев. — Какие будут конкретные предложения?
— Предложение у меня такое: записать пункт о коллективной ответственности за жизнь каждого рыбака.
— Коллективная ответственность — дело не лишнее, — усмехнулся Митенев. — Ты обратил внимание на повестку дня? Личная ответственность — основа порядка. Она прежде всего, а уж потом коллективная, которая складывается из суммы личных ответственностей. Дорофей, ты что скажешь? А вы, товарищ Сергеичев?
Дорофей чувствовал себя неловко. Ему не хотелось катить бочку на председателя. Он чувствовал, что многое в том происшествии зависело от случайности, от шторма. Но и безнаказанным это не должно сойти. Потому он нерешительно предложил:
— Может быть, надо все-таки поставить нашему председателю на вид, потому как он сам признал свою промашку?
Директор школы из осторожности промолчал. Митенев упрекнул Дорофея:
— Соломку подстилаешь, чтоб помягче было?
— Ну, почему соломку… Ведь был шторм. А он, известное дело, не спрашивает, кто прав, а кто виноват…
— Мы должны быть принципиальны. Как требует устав. И потому я предлагаю за непродуманные действия по отправке груза объявить коммунисту Панькину выговор без занесения в учетную карточку и предупредить его настоятельным образом. Есть еще предложения? Нет? Тогда голосуем.
После этого пригласили из бухгалтерии ожидавшего там капитана Боевика Андрея Котцова.
В год получения судна правление колхоза назначило на него капитаном Дорофея, а Котцова — помощником. В середине лета нынешнего года, когда надо было возводить клуб, не оказалось руководителя строительной бригады. Во всей Унде только Дорофей хорошо знал плотницкое дело и разбирался в чертежах. Ему и поручили возглавить строительную бригаду, а судно доверили Котцову: остаток навигации он водил Боевик уже без Дорофея.
— Садись, Котцов. У нас к тебе будут вопросы, — Митенев указал на свободный стул, — Почему поиск рыбаков с елой затянулся до утра?
— Была очень плохая видимость, — ответил Андрей. — Шторм восемь-девять баллов. Ночь навалилась медведицей… А у нас прожектор слабый, недалеко светит.
— Навигационные приборы были в порядке? — поинтересовался молчавший до сих пор директор школы.
— Прибор у нас один — компас. Он в порядке.
— Скажи по правде: заплутал? Искал, не там, где надо? — допытывался Митенев.
— Немудрено и заплутать в такой обстановке…
— Председатель был с вами? Он руководил поисками?
— Как же! — тотчас ответил Котцов, — Тихон Сафоныч находился в рубке,
Панькин с неудовольствием прервал Котцова:
— Брось, Андрей, говори правду. Меня ведь укачало, Так трепануло!.. Я в кубрике на койке валялся, И ты, друг сердечный, меня не выгораживай.
— Так вы же были в рубке! — настойчиво повторил Котцов.
— Ну заглянул ненадолго. А остаток ночи был совсем плох. Стыдно перед командой…
— А какое значение имеет — был в рубке Панькин или не был? В конце концов вел Боевик-то я. С меня и спрос. И если говорить начистоту, то я больше беспокоился за свое судно, хотя рыбаков тоже искал, — Котцов нервно смял в руке фуражку.
— За свое судно? — удивился Митенев.
— Ну да. Штормина был крепкий. Боевик мог опрокинуться. Вполне свободно оверкиль «Оверкиль — положение судна вверх днищем во время кораблекрушения» сыграть. Осадка у судна без груза невелика, а палуба высокая и фальшборт тоже… Ну и рубка, да еще сверху поисковый мостик с брезентовым ограждением — все парусит — будь здоров! Я старался против ветра держать. А чтобы бортом к волне стать — упаси бог!
— Ну вот, — как бы оправдывая Панькина и Котцова, заметил Дорофей. — На Боевике и то опасно было. Выходит, и в том, и в другом случае был риск. Надо кончать это разбирательство. И так все ясно — авария произошла в штормовой обстановке.
Митенев глянул на него неодобрительно.
— Видимо, неудачный поиск рыбаков, потерпевших бедствие, все же объясняется неумением водить судно в шторм. Он, видите ли, боялся, что Боевик опрокинется, и не хотел рисковать в то время, когда два совершенно закоченевших рыбака были на краю гибели! Ну ладно, Панькин морской болезнью страдал, — с кем не бывало, а Котцов был у штурвала, ему и ответ держать. Надо нам записать в решении: Партийное бюро рекомендует правлению колхоза отстранить Котцова от обязанностей капитана ввиду его слабой судоводительской подготовки и вернуть на судно Киндякова. Ну а бригадира на стройку надо искать другого.
— Зачем искать? — вставил Дорофей. — Навигация кончилась. Куда пойдете на Боевике? На носу ледостав.
— Ну ладно. Тогда какие будут еще предложения? Я считаю, что нам все же надо предупредить Котцова, пусть более внимательно относится к служебным обязанностям.
Против этого не возражали. Котцов в сердцах нахлобучил фуражку на голову и вышел.
— Переходим ко второму вопросу, — сказал Митенев.
Когда расходились по домам, Дорофей спросил председателя:
— Чего молчишь? Расстроился?
— Думаю. Наважников-то на Канин надо отправлять! Кого пошлем капитаном? Опять же Котцова?
— Пусть ведет судно. Митенев зря на него наседал. Мы с Андреем, бывало, до Югорского Шара ходили, он морем испытан.