- Дядь, Игнат, - взмолился прочувствовавшийся Сергий, - не губите! Не хочу я жениться! Я к маме с папой в Воронеж хочу!
- Так, погодите! – Взревела я. – Так это ты, родитель мой уважаемый, подсуропил?!
Батюшка заметно смутился:
- Я Перуну молился. Просил, чтоб помощника ниспослал мне в деле сём, неблагодарном. Не жениха просил, заметь!
У меня ажно от сердца отлегло: ну, и ладушки, а что не этот, а другой, так и на него управу найдём: чай, не впервой мне лошадиную дозу зелья поносного варить.
- Игнатич, я чего-то не допетрал: мне надо Параску замуж сдать?
- Молодец, лохматый! - Похвалил батенька. - Дошло, наконец!
- А где такого приду… прекрасного искать?
- А это уж, детки, ваши проблемы. – Сказал и пустил водное зеркало рябью.
- Трубку бросил. – Прокомментировал мой собрат по несчастью. – Тащи, подруга, свой мох, я лучше до смерти облююсь. Я ж в вашем царстве…
- … княжестве…
- Да по херу! Ни черта не знаю! – Вцепился в свои волосы Серёга в полном отчаянии.
***
Ветер гнал по небу стадо пушистых как овечки, облаков. Солнце стояло в зените, а Серёга на центральной площади «Редких лядей» орал во всю мощь лужёной глотки:
- Только сейчас и только у нас! Девка красоты невиданной, характеру дивного! Молода, красива…
Я стояла, краснея от стыда, стараясь получше слиться со стеной дома, которую подпирала спиной и прятала ото всех глаза. Слава Перуну, до местных пока не допёрло, что голосящий и есть та самая Софьюшка, что не так давно произвела фурор на торжище.
Серый вещал ещё что-то о моих прелестях и достоинствах (вот довякается тут у меня, ухватом поперёк хребта почту!), как вдруг из толпы зевак послышался комментарий:
- Хорош языком трепать, добрый человек! Мы и так уж поняли: без костей он у тебя! Ты, сват, товар-то лицом покажь!
Ну, я и вышла. Боги, а я думала, что показаться мужику в одной рубахе соромно, так то я на деревенскую площадь для «ознакомления» не выходила.
Завидев мою персону, люди кинулись в рассыпную: кто причитая, кто матерясь, а кто и просто в шоке. Люди меня знали и связываться не желали. Вмиг вокруг стало тихо и пусто, словно чумой всех повыкосило.
- Да, Параска, в президенты тебя не выберут – рейтинг в жопе.
- А то я не знаю, зараза ты ясная! – Не осталась в долгу печальная я. И вот странная вещь: страх перед замужеством, терзавший моё сердце, что злой цепной кабель тряпку, более не беспокоил. Больше хотелось Сергию помочь, к мамке в Воронеж возвернуть. Они ж там в будущем взрослеть поздно начинают. Мужиков так вообще только в сорок лет от «сиськи» отлучают, а некоторых и до шестидесяти держат.
Попытки сбагрить меня кому-нибудь в жёны продолжились. И вот загадка: раньше царевичи в поисках моей руки табуном по лесам и долам носились, поганой метлой не выметешь, а тут как бабка пошептала! Анти-реклама в полный рост, как говорит гость из будущего.
***
За окошком зарождалось утро. Голоса певчих птах, доносившиеся в открытое оконце, славили взошедшее солнышко, стремясь излить большую часть своей любви до того, как оно войдет в полную силу и начнёт жарить почище всякой печки. За столом царил покой и полное взаимопонимание:
- Варенья подай, ненажора! – Ласково попросила я.
- А ты блины ближе ко мне подвинь, жмотина! – В тон мне ответствовал друг, товарищ и брат. Скотина, словом. И чай эдак хитренько с блюдечка, собака такая, посёрбывает. Так ложкой по лбу и огрела бы, невежу!
- Слышь лихо печальное, - задумчиво произнесла я, а может, это тебя надо в семью пристроить? Может, Перун перепутал чего?
За окошком резко потемнело, ослепительно сверкнула молния и тут же за ней оглушительно громыхнуло да так, что и дураку стало ясно: главный никогда не ошибается.
После позорной «пиар-акции», как обозвал непотребство, произошедшее в «Редких лядях», Сергий, прошёл целый месяц и я наивно надеялась, что местные жители позабыли о нём. А зря… Народ в наших краях не злопамятный, но памятливый.
В мой двор сквозь щёлочку в приоткрытых воротах прошмыгнул сельский староста, Первуша, нервно заозирался, наверное, ждал, что на него зверь какой лютый нападёт, однако, завидев, нашу непоседливую парочку, выглядывающую наружу с интересом, малость поуспокоился. Первуша огладил свою густую русую бороду, спускавшуюся почти до самой груди, и вежливо поклонился в знак приветствия.