- Что там находится? – Спросила я Первушу, самозабвенно осеняющего себя перуновым знаком.
Тот отвлёкся на мгновение и почесал макушку под шапкой.
- Дык, почитай годочков десять ничего нетути.
- А раньше что было? Хата чья? – Влез со своими пятью копейками друг.
- Нехорошее то место, молодец, недоброе…
- Хорош заводить сказочную пластинку. – Оборвал его Серый. – Давай коротко и по существу. Что. Там. Было?
- Изба берендеева.
- Ушёл или вы убили? – Теперь уточняющий вопрос прозвучал из моих уст.
- Наши, деревенские, пособили к Моране отправиться.
- За что? Заломал кого? – Прищурился друг.
- Не-е, - легкомысленно отмахнулся Первуша и снова огородил себя сакральным жестом от всякой беды. – Глашку, купцоde дочку выкрал. Видать, сожрать хотел. А когда мы пришли, обороняться стал. Кричал чегой-то.
Я беззвучно выругалась: ушлость нашего человека всё-таки сильно уступает глупости. Вот не устаю я дивиться непроходимости нашего народа! И вроде мудрости предки наши оставили нам, хоть ладошки под неё, как под воду, подставляй, да пей! Ан, нет: вначале кулаками машем, а потом мозги включаем.
Проходили мы берендеев в Академии, на соседнем потоке даже одна девка берендейского рода училась. Не такие они кровожадные, как то про них сказывают. Они те же люди, только перевёртыши, могущие медведями оборотиться. Немного их, сильны сверх всякой меры, но никогда ни за что вред живому не причинят – это против их природы. Медведь – второй после Лешего лесной хозяин. Убиенный же не жрать девушку ту собирался – жениться хотел. Полюбил.
- Вы идиоты. – Сплюнув, выдал Серёга после моего рассказа об особенностях берендейской психологии.
- Что же это получается? – Растерянно пробормотал староста, сделавший какие-то свои, неправильные выводы. – Десять годочков-то минуло, а откликиваться только сейчас стало?
Я отрицательно помотала головой, наблюдая, как смарагдовая ящерка, гревшаяся на солнышке, юркнула в траву.
- Пойдём, Первуша, на избу берендееву поглядим.
Староста вести нас побоялся. Лишь объяснил, как добраться и стремительно покинул нашу компанию, якобы наводить в деревне порядок.
- Зассал. – Прокомментировал поспешное бегство Первуши гость из будущего.
Я согласилась: деревенские обыватели пугливы и суеверны чрезмерно, потому и бегут от всякой нечисти? не чуя под собою ног.
На свой страх и риск, без предварительно подготовленного плана, мы направили свои лапти в лесок, к предположительному месту обитания колдуна.
***
На пороге избушки-развалюшки стоял замшелый скелет и, от нечего делать, хрустел костяшками пальцев.
- Хозяин дома? – Коротко поинтересовалась я, внутренне холодея от страха: неизвестно, как примет нас оживитель мертвецов.
Скелет молча отодвинулся в сторону, давая нам войти внутрь. Пройдя полутёмные сени, мы зашли на кухню, где прямо на кухонном столе, вытянув вдоль худого тела руки, бездвижно лежал беловолосый мужчина.
«Вот везёт мне на раненых и нестандартных! – Мысленно посетовала я».
- Он чего… уже дохлый? – Вопросил непосредственный Серёга.
- Дохлым ты сам сейчас станешь. – Прошелестело ему в ответ.
«О, как! Языкатый. Значит, вычухаем! – Радостно подумалось мне. – Заодно и умерших упокоить попросить будет кого».
- Я могу осмотреть твои раны, если они у тебя есть. – Проговорила я. - Зажги лучину, Сергий. Мне нужен свет.
- Осмотри. Сам зарастить не могу. Кто вы такие? – Прошептал мой новый пациент.
Пока рыжий друг рассказывал, кто мы и за каким надом оказались в здешних местах, я, разрезав рубашку беловолосого, уставилась на «фронт работ». На груди мужчины, резко контрастируя с его белой кожей, цвёл багряный цветок, сердцевиной которого была дыра, размером с мой кулак. Простой человек при таких повреждениях не выжил бы. А этот даже говорить как-то умудрялся.
Приложив руку к ране, я удивлённо воскликнула:
- Нет сердцебиения! Да ты сам мёртвый!
Колдун слабо улыбнулся:
- Живой я. – И протянул мне в ладони пульсирующий комок. – Вставь его внутрь.