***
Как добрая хозяйка я обязана была попотчевать гостя (всё воспитание, будь оно неладно!). А жрал гостюшка «будь здоров» - слава богам, я пожалела ставить на стол разные разносолы, как то: грузди солёные, капустку квашенную с брусничкой и хрустящие огурчики малосольные. Да и так, Сергий умолотил яичницу из пятка яиц, схарчил три четверти каравая, запил это всё моим любимым травяным отваром с душицей и прочими целебными добавками и, напоследок, сметелил целую стопку блинков с малиновым вареньем.
Я сделала свои выводы: пока пользы от него ни на грош, а потому: «Не в коня корм». Если и дальше так пойдёт, плесну ему в питьё свою последнюю разработку - весьма удачную, кстати - зелье поносное. В отхожем месте есть он не станет.
Сыто икнув и вытерев жирные от блинов губы вышитым полотенчиком, Серёга, блаженно полуприкрыв глаза и облокотившись о стену, мечтательно произнёс:
- Ну, после такого хавчика и пошмалить не грех.
Я поинтересовалась, убирая со стола остатки пиршества, в котором, имею сказать, поучаствовала сугубо номинально:
- Что значит «пошмалить»?
- Э-э, это когда дыма много и от него просто летаешь. Дурь, одним словом. Так что, есть у тебя?
- Есть, Серёга, есть. – Ласковым, словно мёд, голосом сообщила я. - Только шмалить топай на крыльцо, а то я терпеть не могу дым.
Напомню: по образованию я целитель, а это значит, что? А это значит то, что я никому не позволю гробить своё здоровье. Его гробить – моё святое право и приятная обязанность!
Уважила я Сергия по-барски: даровала ему полнёхонек мешочек мха толчёного. Сам по себе он относительно безвреден, зато воспитательный эффект превысил все мои (да и Серёгины, надо сказать) ожидания.
Я гарантировала курителю «шмали» много дыма – я его предоставила. Гарантировала, что летать от дряни будет – так он и летал. Блевать. От крыльца и до садового домика с удобствами. Аки ласточка, да нет, аки сокол на охоте!
А кто сказал, что я – образец милосердия? Заразу надобно искоренять так, чтоб потом даже сама мысль о вредной привычке отзывалась болью во всём теле и мучительными спазмами желудка. В общем, люблю, когда всё получается, как мне хочется.
Зелёненького потерпевшего потребителя «шмали» я встречала на пороге, скрестив руки на груди и довольно ухмыляясь.
- Ох, до чего ж хорош! Ну, что, понравилась «шмаль»?
- Да пошла ты, Параска! - Беззлобно ответствовал Сергий. – И без тебя тошно!
Болезный с трудом преодолел ступеньки крыльца и обессилено привалился к резной его оградке.
- Полегчало, добрый молодец? – Продолжила ехидничать я.
- Ты, конечно, то еще чудовище, Апраксия, но, знаешь, я теперь, если вернусь, даже сигареты курить не стану.
Я удовлетворенно кивнула и, бросив Серому через плечо: «Пойдём, я тебе воды приготовила, чтоб умыться», прошествовала в сени.
Там, дожидаясь Сергёгу, на высоком табурете стоял глиняный тазик с очень холодной водой, ведь всем известно, что после подобного увлекательного приключения, кое пережил мой непутёвый постоялец в садовом домике, прохладная водица действует на распухшую рожу весьма благотворно.
Оставив Сергия умываться, я уплыла хлопотать у печи, однако, стоило лишь приняться за готовку, как на весь терем заверещал (да, именно заверещал, как поросёнок, которого режут!) Серёга.
Костеря его на все лады я вбежала к нему, и моим глазам открылось следующее зрелище.
Белый, как печной бок, гость (а это он лихо цвета меняет – мне нравится! Не забыть, потом сделать его красненьким), сидел на полу, раскинув ноги и, держась рукой за сердце, пучил глаза на таз, а там… а оттуда торчала перепончатая лапа Водяного и пошло крутила кукиш.
- П-параска, - жалобно запищал Серый, - это кто? Оно меня не съест?