- Эй, Никодимка! – Влезла я. – Чего это ты такой красный? Может, у тебя апоплексический удар сделался? Так давай, помогу. Сонька, отойди, сестричка, дай дорогу целительнице с образованием.
Что случилось дальше, рассказывать в деталях не стану. Скажу лишь, что здоровенный кузнец весь как-то уменьшился в размерах и, словно дворовый пёс после взбучки, поджав уши, лапы и хвост, укатился от нас подалее.
Я дёрнула Серого за рукав.
- Хватит здесь показательные выступления устраивать! – Прошипела ему на ухо, однако поганец слишком хорошо «вжился в роль»: после кузнеца он добрых полчаса строил глазки зеленщику, томно вздыхал в мясницкой лавке (правда, здесь за эти вздохи мы получили скидку) и даже сделал вид, что не заметил, как мельник «невзначай» облапал его «грудь»!
В отместку все покупки я сгрузила на попавшее ко мне в гости «чудо природы», а сама шла впереди, как барыня, обмахиваясь сорванным у обочины лопушком.
***
Ох, бедная я, несчастная! Думаете, наши приключения того дня закончились? А вот и нетушки! Мало было мне одного малохольного, так Морана ещё одного подкинула.
День клонился к закату, все покупки были разложены по местам, а в печке подходили наваристые щи из кислой капусты. Серёга, так и не прощённый мной за безобразие на базаре, матюгаясь, колол дрова у сарая, я же надумала помыть полы.
Набрав ведро воды в ближайшей речке, я вымочила в ней половую тряпку и принялась за дело. Протёрла пол в своей спальне, в новой Серёгиной комнате (жалко же его, вдруг от спанья на твёрдом радикулит проймёт?!), как вдруг из ведра высунулась зеленоволосая головка моей подружки, кикиморы Нежданы.
- Привет тебе, Парасочка! – Помахала она мне ручкой, разбрызгивая вокруг воду.
- И я тебя приветствую, Нежданочка. Ты, как всегда, оправдываешь своё имя. Что за дело тебя ко мне привело, аль чаи, пойдём, погоняем?
- Я на минуточку, даже вылезать не стану. – Отбарабанила зелёная и продолжила в том же темпе. – Там к тебе через трясину царевич прёт.
Я удивилась и отложила отжатую тряпку в сторону.
- А чего вдруг ко мне?
Зелёная подружка прыснула в кулачок и ответила:
- Этот и-ди-от – я правильно говорю, нет? – идёт и вслух зачитывает тебе приветственную речь. Репетирует, значит. Что-то вроде этого: «Апраксия, свет-Игнатична, здрава буди, краса ненаглядная! Вот и пришёл я к тебе всякой славою овеянный…
- Воронами обгаженный и лягушками засиженный… - Продолжила я, вызывав у Нежданы новый приступ прихихикивания. – А вы с сестричками не хотите это «сокровище» себе забрать?
- Тю, да он хилый какой-то, а нас двадцать штук – сдохнет же. – Поморщила носик привереда. – К тому же, царевич нынче пугливый да зашуганый пошёл. Представляешь, перед тем, как в болото лезть, он полынью, обвешался, а перед тем не мылся Водяной, знает, сколько! От него та-а-акой дух идёт, что ой-ёй-ёй! Да и к тебе он же прёт, как на ярмарку за бесплатными пряниками. Ой, всё! – Стала она сворачивать нашу беседу. – Пойду я, а то дел невпроворот, лягушки на нерест пошли… - И, хлюпнув грязной водой, исчезла.
«Если он идёт через болото, - рассуждала я про себя, продолжая уборку, - значит, у меня в запасе ещё часа три, не меньше. За это время можно измыслить любую каверзу. Правда, батюшка за этакий фортель меня по головушке не погладит, да и петушка сахарного на палочке не подарит… Но лучше нотации от тяти, чем олух какой-то в мужьях!».
Выйдя во двор, я выплеснула в кусты использованную жидкость и направилась к Сергию.
Как и ожидалось, расколов десяток чурбачков, охламон безмятежно закинув руки за голову, лежал в траве и был до противного счастлив.
- Накололся? – С деланной ласковостью в голосе вопросила я бездельника.
- Так где же? Наколишься у тебя тут. Прямо лечебно-трудовой профилакторий!
- Ладно, сворачивай дело. К нам гость идёт – надо послать его по-сказочному.
Как я и ожидала, стоило лишь пообещать гостю из будущего участие в какой-нибудь каверзе, как тот моментально согласился.
Серёга обрядился в старую, битую молью душегрейку, которую я обычно подстилала себе под коленки, когда работала в огороде, прорывая сорную траву, закрутил вокруг головы выцветший платок на манер тюрбана, а свои примечательные штаны обильно измазал грязью и прикрыл той самой половой тряпкой, кою завязал узлом на животе.