А проснулся я от сдавленных рыданий и рывком сел, опять не успев толком продрать глаза. И тут меня опрокинул обратно пищаще-верещащий тайфун, прыгнувший на мою грудь. Кто-то целовал мои щеки, кто-то лизал руки, норовя оттоптать все жизненно-важные органы. Я замычал и, отпихиваясь, выбрался из клубка скачущих по мне тел, но снова был смят, задавлен, зализан и зацелован. А потом меня отпустили.
Помятый, потоптанный и недоспавший, я посмотрел на своих мучителей: напротив, радостно скалясь во весь рот, сидела собачка, а развалившись на моей кровати и положив подбородок мне на плечо, улыбался Корин.
- Ты жив! А маги сказали, что ты умер!
- Я же тебе обещал! – я с нежностью посмотрел на это кареглазое недоразумение. Тот, взвизгнув, опять начал целовать мое лицо.
“Так. С этим надо что-то делать, пока я еще здесь” – подумал я и сказал Корину, хлопая по одеялу:
- Я не очень выспался. Полежи со мной.
Корин довольно скользнул под одеяло, блестя счастливыми глазами.
Я посмотрел ему в лицо:
- Ты мне доверяешь?
- Да! – без раздумий ответил мальчишка.
Я положил ладонь на его лоб и слегка дунул в глаза. Ресницы медленно опустились, и Корин тихо засопел. А я стал просматривать его память. Ведь что-то толкнуло этого мальчишку на такую сумасшедшую любовь ко мне? И я углубился в его детство. Вот Мелин – подросток возится с мальчонкой, занимая его разными играми. Укладывает его спать, когда отец до ночи в порту, а нянька не пришла. Рассказывает волшебные сказки. Так, а это что?
Ночь. Дверь комнаты Мелина приоткрыта. На улице бушует гроза, и мальчик Корин проснувшись, испугался и пошел в комнату к старшему... почти брату. А там… Мелин притащил домой какую-то деваху, и страстно кувыркает ее по всей кровати, покрывая поцелуями и говоря любовные словечки, которые на следующий день наверняка забыл вместе с этой девушкой. А несчастный Корин стоит под дверью и утирает ладошками капающие горькие слезы. Значит, он подсознательно старался вести себя так, чтобы внимание Мелина принадлежало только ему одному?
Я аккуратно подчистил воспоминание, убирая из него девчонку, и вставляя собственные, укачивающие испуганного малыша, руки. Потом я встал, поднял спящего парня и понес в его спальню, вытирая из памяти сегодняшние слезы и сопли, и оставляя просто дружеские, братские объятья.
Положив Корина в кровать, я вышел на покрытый росой луг перед домом. Как же здорово просто жить среди родных, близких и любимых людей, не думая, что на тебя вот-вот обрушится очередное задание Судьбы. Мелин и тис Ренский, Колин, Сения… Милая грифониха Ленна навсегда останутся в этом чудесном мире, а мне, как всегда, надо уходить.
Розовый язычок нежно пощекотал мою голую ногу.
- Ты как? – спросил я собачку. – Тебе здесь нравится? Тебя покормили?
Собачка облизнулась и, осияв меня потусторонним взглядом, побежала по кустам.
Скоро начался рабочий день на кухне, и проснулся тис Ренский. Он подошел сзади, и молча положил свою руку мне на плечо. Мы немного постояли, любуясь туманным рассветом.
- Ко мне вчера приезжали из Академии насчет тебя.
- Чего хотели?
- Расспрашивали о детстве, куда ты мог уйти в случае опасности. Я сказал, что море большое, а корабли отплывают каждый день. Тебя не оставят в покое, мой мальчик.
- Я отдал кинжал Богу. – равнодушно ответил на это я.
- Они не поверят и захотят выпотрошить твои мозги.
- Им это не удастся ни при каком случае. А Вам я поставлю защиту.
- Не надо, мой мальчик. Бери Корина и езжай на свою далекую родину. Может, там еще тебя помнят?
- Вам рассказали и это?
- Да, мой хороший. Я даже не догадывался, какой тяжкий груз тебе приходилось нести в душе все последние годы!
- Это уже не важно, тис Ренский. Ведь прошлого в любом случае не вернуть. Будем жить настоящим и радоваться светлому будущему!
Потом я немного подумал и предложил:
- Корина я не возьму. Я нашел причину его влюбленности в меня и убрал ее. Ни Вам, ни ему в мое отсутствие ничего не грозит. Пусть он спокойно закончит Академию и женится на тиссе Фалер. Бог напророчил ему много детей. Не обижайте мою собачку. Она станет защищать и охранять их. А Вас я лишь попрошу об одном: посадите меня на корабль, который идет на другой континент. Я действительно должен увидеться с родными. И побыстрее, если можно. – Сказал я, смахивая слезу, спрятавшуюся в уголке глаза.
Тис Ренский уехал, как только позавтракал, обещая сегодня же все решить. Я разбудил Корина, который уже спокойно обнял меня за шею, и рассказал без истерики, как меня искали, а затем объявили убитым, маги и девушка- агент Короля.
- Она передала тебе записку – Корин протянул мне листок бумаги.
- Брось! – попросил я его.
Он подбросил вверх маленькую надушенную бумажку. Я щелкнул пальцами, и бумажка превратилась в легчайший пепел, который ветер унес в окно.
- Зачем ты так? – упрекнул меня Корин. – Девушка такая красивая!
- Прежде всего она – агент Короля и маг. А потом, где-то далеко, девушка. Да и зачем мне девушки, Корин?
Корин взглянул на меня, одеваясь в Академию.
- Ты собрался в дорогу. – Определил он.
- Да, Корин. Вам из-за меня грозит опасность, и я вынужден уехать.
- Надолго? – он присел передо мной, глядя в глаза.
- Я еще вернусь, мой маленький чудесный мальчик. – Я не выдержал и погладил его по голове.
- Я знаю. И всегда буду ждать тебя. И…- он помялся. – Мелин, не подумай плохого, я тебя очень люблю!
Корин схватил сумку, развернулся и вылетел из комнаты.
“А как я тебя люблю… и всех вас!”
Моя женская душа не выдержала и расплакалась. Ей очень не хотелось исчезать навсегда.
Вечером приехал тис Ренский, погрузил меня в сундук, который я накрыл маскирующим покровом, и повез в порт. Последний раз я обнялся с ним в каюте на борту “Нежного привета”, отплывающего в сторону лесного континента в маленький порт Туин.
- Не забывай нас, Мелин!
- Я вернусь, тис Ренский! – твердо пообещал я, пожимая его ладонь.
Через пять дней тихой и ясной погоды на горизонте показался огромный континент, протянувшийся от края до края горизонта.
- Здравствуй, Родина! – прошептали мои губы.
Книга 4. Небесный Пастух.
Глава первая. Куратор.
Я сидела на берегу океана. Лениво плескались о берег теплые соленые волны. Дул легкий рассветный ветер, шевеля кончиками широких пальмовых лап. В оранжево-синих небесах всходило желтое солнце, освещая еще робкими и негорячими лучами шезлонг и меня в нем. Рядом располагался низкий столик, на котором стояли два бокала с моим любимым апельсиновым соком, а с другой его стороны, на таком же шезлонге, сидел один знакомый любитель черного цвета. Я зарыла обнаженные ступни в белый мягкий песок и, потянувшись, спросила:
- Ну и где мы?
- И тебе доброго утра! – мягко улыбнулся мужчина, блеснув белозубой улыбкой, неожиданно сделавшей его значительно моложе. – Угощайся! – он взял со столика бокал, подав мне пример.
- Спасибо. – Я пригубила напиток, рассматривая меняющиеся с каждой минутой краски. – И все-таки, что это все значит?
- Экая ты подозрительная! Может, я захотел подарить тебе восход?
Я приподнялась с откинутой спинки и посмотрела ему в глаза:
- И что мне теперь за это будет?
Тот весело рассмеялся:
- А искупаться не хочешь? Водичка – парное молоко!
Он легко встал со своего шезлонга и, глядя на море, начал расстегивать черную рубашку. От такого поворота наших с ним взаимоотношений у меня из губ выпала соломинка и плюхнулась с брызгами в бокал. Я оторопело смотрела на этот стриптиз, а в голове проносилась вся моя неудачная жизнь.
“Так, подруга,”- начала успокаивать себя я, когда последняя пуговка была расстегнута, а под снятой рубашкой оказалось молодое и сильное тело, - “ты с жизнью прощаться-то погоди. Побывала в трех мирах и трех телах, причем, один раз в мужском, а теперь решила испугаться? Ну и что, что он не человек? И потом, если бы он чем-то недоволен, разве так бы себя вел?”