— Мне следует обнять адмирала? — шёпотом спросил он.
— Сомневаюсь, — ответил Стивен.
— Лорд Питерборник*2] обнимал моего деда, — сверля доктора взглядом, пробурчал полковник.
Шлюпку зацепили. Короткая заминка с подачей трапа, и прибывшие оказались посреди парадной флотской церемонии: свиста боцманских дудок, надраенной меди, бряцанья и лязга оружия морских пехотинцев. Тут был и адмирал, который, протянув приветственно руку, шагнул навстречу капитану Обри.
— Я так и знал, — сказал он. — Я знал, что так всё и сложится, знал, что вы справитесь!
— Вы очень добры, сэр, — ответил Джек. — Но я всего лишь сходил туда и обратно, не более. — И вполголоса, бросив многозначительный взгляд, добавил. — Заслуги стоит искать среди других людей. Теперь, сэр, permettez-moi de — как же это будет?
— Presenter? — подсказал адмирал.
— Благодарю, сэр. Presenter. Дон д’Ульястрет — адмирал Сомарез.Адмирал снял шляпу. Полковник вскинул руки для объятий. После незначительной паузы и к вящему удовольствию квартердека, адмирал расцеловал гостя в обе щёки, совершенно искренне заверил, что рад видеть его на борту и пригласил на обед — всё это на французском, который оказался несколько лучше, чем у Джека и конечно гораздо менее отвратительным, чем у самого полковника. Адмирал был родом с острова Гернси.*3]
Пусть адмиральский язык оказался подвешен на французский манер, но желудок уж точно остался английским. Полковник узрел обед, который едва ли уступал тому, что подают в Мэншн-Хаус.
Большая часть блюд казалась ему странной, что-то вовсе было несъедобным для паписта, ведь день-то пятничный. Его усадили по правую руку от адмирала, таким образом выказав больше почестей, чем присутствующему шведскому офицеру того же звания. И он чувствовал себя довольно раскованно, не чураясь крепкого словца или грубых манер, поедая корнеплоды и свежие овощи, стараясь не оскоромиться и отгребая сколь возможно мясо, зато вознаграждая себя вином и хлебом —опрокидывал стакан за стаканом наравне с адмиралом, хотя тот был вдвое его тяжелее.
За другим концом стола мистер Торнтон рассказывал Стивену как они тосковали, когда «Ариэль» ушёл. Тоска эта стала ещё острее, когда на рассвете пришёл куттер с новостями о том, что генерал Мерсье поднялся на борт «Минни».
— Вы толкуете о беспокойстве, — Джек смог вставить слово, когда в беспрерывном хохоте со всех сторон вокруг него возникла пауза. — Но как бы вы себя чувствовали, денно и нощно неся ответственность за столько тонкое, но очень важное дело, собственность короля, постоянный риск? Вот где настоящее беспокойство, как я считаю. Нас, морских офицеров, есть за что пожалеть.
Сидящие рядом одобрительно загалдели.
— Вы, юноши, можете болтать о своих заботах, — сказал адмирал, — но что бы вы сказали, окажись под вашей командой целая эскадра? Вам не понять. Однако я совсем забыл — Обри, вы ведь командовали на Маврикии, так что вам это знакомо. Пусть так, но у вас нет ни малейшего представления о мучениях при снаряжении балтийского конвоя, с пятью или шестью сотнями «купцов», а под закрытие навигации перед зимой даже под тысячу, когда сопровождать их попросту некому. Нет. Вы в своём духе, тихонько говорите о своих опасениях, получая всю славу и большую часть призовых.
Адмирала так уважали, что в любое другое время эту речь бы оставили без комментариев, но сейчас царила такая атмосфера праздника, расслабления и бодрости, да и прекрасное адмиральское вино ходило по кругу, что пылкое несогласие вырвалось наружу: на Балтике с призовыми всегда беда, а в соответствии с новым непопулярным предписанием этот пшик ещё и делился самым скандальным образом — капитаны лишились целой одной восьмой, и эту восьмую самым абсурдным образом отдали людям, которые по сути запускали ими «блинчики».*4] Доля капитанов стала так мала, что они начали ощущать крайнюю бедность.
— Оставьте, джентльмены, — адмирал махнул рукой. — На Балтике ещё есть слава, которую можно заслужить — взгляните на Обри в его новых лаврах, да и вообще, кого волнует эта презренная нажива?