Так вот, из-за того, что с момента высадки они говорили только по-французски, кое-какие редко используемые слова на родном языке уже начали вылетать из головы.
Они пересекли мост и остановились около высокого дома с большой мансардой на улице Жилекер. В этой самой мансарде Стивен обитал ещё студентом.
— Подо мной жил Дюпюитрен.[5] Мы вместе анатомировали трупы. Теперь, моя дорогая, если ты не слишком устала, мне бы хотелось съездить в предместье Сен-Жермен. У меня там друг, Адемар де Ламот, у которого огромная пустующая усадьба. Вполне возможно, ты решишь там пожить. Он с нетерпением этого ждёт и с радостью пригласит тебя занять один из верхних этажей, а его тётки порекомендуют верных служанок.
— Мадам де Ламот дружелюбная женщина?
— Никакой мадам де Ламот не существует. В этом-то всё и дело, Вильерс. Адемар — старый холостяк. Давным-давно была одна попытка, но ничего не вышлю, и та бедная леди смогла в Риме выхлопотать декрет о расторжении брака: увы, труд оказался напрасным, так как её повели на гильотину спустя пять минут после вручения бумаг — логично, ведь дев-мучениц всегда изображают с веточкой пальмы, знаешь ли.[6] Сам он весьма цивилизован. Живёт музыкой и рисованием и влюблён в женщин как в друзей.
Красивых женщин, которые умеют одеваться. Я думаю, он тебе понравится.
— Ну, раз и тебе он нравится... — с сомнением протянула Диана.
— Знакомство с ним сделает твою жизнь интереснее: он, помимо прочего, довольно богат и общается в Париже со всеми, кто обладает хоть каким-то вкусом и чувством стиля.
Кроме всего этого, хотя он сам не занимает никакой официальной должности и не проявляет политической активности в любой форме, люди его пристрастий образовывают что-то типа тайного общества, почти франкмасонство. Они знают друг друга и подчас умеют найти ухо, в которое можно шепнуть нужное словечко, тогда как человек посторонний будет стараться впустую. В девяносто четвёртом именно эти знакомства спасли ему жизнь, тогда когда большая часть семьи взошла на эшафот. Кстати, именно поэтому его дом так пуст. Что бы ни стряслось, его защита может оказаться полезной.
Говорю это тебе, Вильерс, так как знаю, что могу рассчитывать на твоё благоразумие.
Будет неловко выказать хоть какую-то осведомлённость о его наклонностях: пусть в каких-то вопросах он весьма смышлён, но тут слепо верит, что остаётся незамеченным.
Адемар очень боится скандалов, и чтобы ввести в заблуждение свет, играет страсть к жене банкира мадам Дюрок. В чём дело, Вильерс? Почему ты остановилась?
— Прости, Стивен. Просто хотела показать тебе дом, в котором жила в детстве.— Но это же отель д’Арпажон, — сказал Стивен, внимательно разглядывая серое здание с внутренним двором, с трёх сторон защищённым стенами, стоящее довольно далеко от дороги. — Я всегда знал, что ты превосходно говоришь по-французски, но даже не думал, что ты учила его в отеле д’Арпажон — том самом отеле д’Арпажон, клянусь честью.
— К слову не пришлось, а ты не спрашивал. Ты задаёшь не так много) вопросов, Стивен.
— Никогда не считал расспросы либеральной формой беседы.
— Что ж, тогда расскажу без всякого вопроса. Мы жили здесь долгое время — отцу пришлось на несколько лет покинуть Англию из-за долгов. Мне они показались вечностью, хотя кажется, их было всего три: приехали, когда мне было восемь, а когда уехали — одиннадцать. Отец был влюблён в Париж, как и я. Вон моё окно, — указала Диана. — Третье от угла. Мы занимали всё левое крыло. Но Стивен, что необычного в том, что я учила французский в отеле д’Арпажон?
— Лишь то, что мой кузен Фицджеральд тоже тут жил — полковник Фицджеральд с которым мы встретимся завтра, отец Кевина. Конечно, ничего совсем странного тут нет.
Ведь твой отец был военным, как и мой кузен. Солдаты склонны собираться вместе, и что может быть более естественным, чем когда один занимает жилище после другого?
— Интересно, встречалась ли я с ним когда-нибудь? К отцу приходило множество английских офицеров, и как правило, в форме, так что мне были знакомы все мундиры.
— Вполне возможно. Высокий худой человек с одной рукой и шрамом на лице. Шрамом побольше, чем у Джека Обри. Лицо вытянутое, увидишь такое — и подумаешь, что перед тобой лошадь, если исключить отсутствующую руку. Но он бы не стал носить английскую форму, потому что состоял в Ирландской бригаде, на службе французского короля — в полку Диллона.